Евгений Капба – Космос.Today (страница 36)
— «Дрозд» вызывает Восьмой экипаж, — раздался голос в интеркоме. — Вижу вас, опускаю аппарель.
— Ора, какой-такой натюрель? — спросонья спохватился командир, резко переходя в рабочий режим. — Почему — натюрель, слушай? Зачем такие вещи говоришь?
Я его не видел, но легко мог представить, как Одиссей Хаджаратович выпрямляется в кресле, протирает глаза, хрустит суставами и вертит головой, пытаясь оценить обстановку.
— Э-э-э-э… — диспетчер на той стороне даже растерялся. — Опускаю аппарель, говорю!
— Опускай, дорогой, опускай! — Багателия окончательно проснулся, и его голос стал источать мед. — Если еще и кофе мне сделаешь — я тебя в лобик поцелую, мой родной, а-ха-ха-ха-ха!
— Не надо меня никуда целовать! — запротестовал диспетчер. И его можно было понять: от огромного бородатого проктолога это звучало угрожающе. — И вообще — кофе вам и так полагается, как приедете — поднимайтесь в кафетерий и пейте сколько угодно. Ну, и смена сегодня, ну, и дурдом… Господи, за что мне это?
— Ора, это все потому, что ты в дэтстве маму не слушался и манную кашу с комочками не ел! — очень серьезно заявил командир. — Это тебе наказание свыше.
— Я ел! — возмутился диспетчер.
— Тогда чего ты переживаешь, вася? По сравнению с этим твоя смена — просто р-р-р-рай! — определенно, настроение у Багателии было самым отличным.
Вот что значит — отдохнул человек!
— Господи, да заезжайте уже скорее… — простонал неизвестный иммун, который страдал там, на БДК, за диспетчерским пультом.
Аппарель опустилась, ворота шлюза замигали огнями, открываясь. «Мастодонт», повинуясь рукам Палыча, аккуратно заехал внутрь. Никто нас не встречал, наше прибытие являлось частью рутинных работ по подготовке «Дрозда» к старту. Остальные экипажи Отдельного эвакуационного отряда уже были здесь, это мы задержались — катались по дальним шахтам, подлечивали штурмовиков, пострадавших при взятии объектов. Трое из них, кстати, до сих пор мариновались у нас в капсулах: наниты делали свое дело, латали воинов.
Пятая центурия Второй когорты Русского Легиона потеряла за время операции четверых убитыми и тридцать восемь — ранеными. Тяжелых, которые требовали помещения в капсулу, среди них оказалось семнадцать. Большая часть потерь пришлась на штурмы отдаленных шахт и оранжерей: похоже, самых агрессивных и боеспособных своих солдат командование мятежной ауксилии предпочитало держать от себя подальше. В ходе подавления мятежа было убито на месте двести семьдесят два даяка, пятьдесят шесть во главе с лейтенантом Нингканом — сдались в плен, и после анализа корабельным ПсИном данных с серверов Фено Ланезу, сорок восемь из них амнистировали.
Еще восьмерых казнили сами даяки: это были мерзавцы, которые пытались скрыть свои преступления. Они сдались в плен, подняли над головой скрещенные руки, однако системы видеонаблюдения зафиксировали их лица во время совершения отвратительных гнусностей, о которых и думать-то не хочется… Казнь сослуживцами — эдакая отсылка к римской децимации. Разве что к смерти нынче были приговорены действительно виновные, и их пристрелили, а не забили дубинками или камнями.
Я закрыл аптечки, полностью укомплектованные препаратами и расходниками, поставил их на положенное место и привалился спиной к борту медэвака. Вот-вот эта миссия должна была закончиться. «Мастодонт» едва ощутимо качало: Палыч ювелирно завел машину на парковочное место, поставив колеса точно на специальные метки. Упоры выщелкнулись из пола, зафиксировав медэвак намертво.
— Все, — сказал Багателия. — Экипаж — вольно, разойдись. Сейчас пациентов забэрут — и я пошел кофе пить в кафетерий. Кто со мной? Барух?
— Таки да! — мне казалось, Бляхер наслаждался тем, что играл роль еврея из анекдотов, тогда как командир был вполне искренен в своем кавказском колорите. — Если за так, а не за бонусы, то Папа не поймет, когда я стану отказываться!
— Палыч, Раиса? — наш командир был мало того, что искренний, но еще и заботливый.
— Мы, наверное, в машине останемся. В казарму не очень хочется, — сказала Раиса. — Тут не женщины, а сплошной блицметал, мне с ними даже и поговорить не о чем. Я тут посплю.
— А мне профилактику надо сделать и вебасту посмотреть, — буркнул Палыч. — Батарея отработала отлично, но после таких температур лучше перестраховаться.
Я предупредил следующий вопрос, который точно был бы адресован мне, и предложил:
— Командир, а хотите, я капсулы сам до медпункта доставлю? Идите кофе пить, вам реально нужно! А я с местными медиками пообщаюсь, может, криогена у них выклянчу.
— Мой золотой! — хлопнул меня по плечу Багателия. — Давай, на платформу мэдкапсулы вмэсте погрузим, и дальше уже сам, да?
Медкапсулы обладали приличной автономностью — пятьдесят часов они могли работать в фоновом режиме, сохраняя жизнь пациента, или — меньше, если наниты продолжали лечить человека внутри. В зависимости от масштаба лечебных процедур и расхода энергии и препаратов, понятно. Конечно — одним из первых навыков, который я усвоил на практике, было подключение и отключение этих высокотехнологичных саркофагов от систем «Мастодонта», и потому мы с командиром справились с задачей за пару минут. Самая главная сложность — загрузить капсулы на универсальную платформу, но на то она и универсальная: по желанию оператора могла менять размеры от метра до трех в ширину.
Края под прямым углом опустились к полу, платформа через заднюю дверь медэвака проследовала мимо десантного отсека в отсек медицинский, и мы поставили на нее капсулы с ранеными: штабелем, одну на другую. И закрепили тремя разными способами: магнитными зацепами, тросом и скобами в проушинах. А потом очень осторожно выкатили всю эту конструкцию наружу и подняли края.
— Выглядит страшновато… — прокомментировала Раиса. — Эквилибристика!
— О, бара, я как-то дэвять штук одним заходом вез, и ничего! — отмахнулся Багателия. — Сорока — джигит, он справится!
Я не очень-то считал себя джигитом, но тоже думал, что справлюсь. В обращении с платформой я поднаторел, эвакуируя группы гражданских, грузовой лифт работал, коридоры были ровными, медпункт располагался ровно там же, где и на «Чапае». Так что я просто кивнул и, положив руку на пульт платформы, двинулся за ней в сторону грузового лифта.
Вместе со мной поднимались какие-то технические специалисты, работавшие в трюме. Они узнали ребят в капсулах — служили вместе много лет, в одной когорте — и стали справляться о сложности травм и возможных прогнозах.
— Я парамедик, не врач, — развел руками я. — Точно сказать не могу. Но — у одного ногу оторвало, у другого — разворочена грудная клетка, третий — этот капитан, он очередь поймал из пулемета почти в упор, и броня не спасла. Прогнозы хорошие, вот тут циферки зелененькие, шестьдесят процентов, например… Подлечат, короче. Сколько месяцев накинут — понятия не имею…
— А бонусов нормально тебе начислят? — поинтересовался парень с плазменным резаком в руках. — Ну, за спасение?
— Вот уж о чем не думал, — вытаращился я. — Я тут меньше месяца, еще не разобрался…
— Новенький? Ну, надо же! — на этом наш разговор, в общем-то, и закончился.
Но доставить до медпункта своих знакомых они мне помогли. Наверное, на джигита я все-таки не очень походил, и работяги опасались, что я капсулы уроню. В общем — докатили, и медикам с рук на руки я медкапсулы передал.
— Через восемь часов можете забрать пустые капсулы, голубчик, — сказал корабельный врач «Дрозда», доктор Визенталь. — Ребята встанут на ноги, мы подзарядим оборудование, заменим расходники, и вы сможете установить их обратно на медэвак.
Визенталь мне не понравился. Он был похож на того Айболита из симуляции: с бородкой клинышком и интеллигентными манерами. А еще «голубчик» говорит… Сам он — голубчик. Аж бесит! Поэтому про криоген я и спрашивать не стал, в конце концов — на «Ломоносове» выдадут. Усевшись на платформу по-турецки, я поехал обратно к лифту, чтобы вернуть технику в трюм.
— Дзынь! — двери лифта открылись.
— О! — сказала Смирнова, выходя мне навстречу. — Привет! А я тебя ищу, коллега!
На ней были леггинсы, легкомысленная черная футболка с надписью «READING IS SEXY» и тяжелые ботинки. Похоже, она только-только сняла свою кастомизированную броню и потому бродила по «Дрозду» в таком вот домашнем виде. Ножки у нее, кстати, оказались что надо, и грудь по футболочкой обрисовывалась весьма приятных очертаний. Да и вся фигурка — очень даже ничего. Правда, мне всегда нравились высокие, стройные, изящные девушки. Ярко накрашенные пацанки-энерджайзеры не очень-то меня привлекали, но — это не повод, чтобы морду воротить. Девушка — она и есть девушка. Украшение вселенной!
— Привет, — откликнулся я. — Я еду в трюм, возвращать эту штуковину на место. Хочешь — прокачу?
— А давай, — она оперлась ладонью о платформу и ловко, прыжком, взлетела в воздух — и приземлилась рядом.
Даже слишком рядом, пожалуй. Фактически она прижалась бедром к моей ноге. Есть такие люди — контактные, тактильные, с почти полным отсутствием личного пространства… Но отодвигаться я и не думал.
— Меня, кстати, Карина зовут. Я раньше в «Аргументах и Фактах» работала, — она протянула мне ладонь.
— Тимур Сорока, из «Подорожника», — целовать ей руку было бы очень тупо, пришлось пожать, хотя и это — неловко. Не умеют женщины пожимать руку правильно, вот в чем беда. — Хотя фамилию мою ты и так знаешь, уже немножко знакомились там, под куполом.