Евгений Капба – Космос.Today II (страница 37)

И да — никакой скученности. На каждого отдельно взятого человека тут приходилось намного больше пространства!

— Охренеть, — сказал я.

— Видишь, от чего ты отказываешься? — самодовольно усмехнулся журналист. — Действительно шикарные условия, чистая публика: специалисты высокой квалификации, офицеры, корабельный экипаж, управленцы и научники. Подумай!

— Офицеры? — переспросил я.

— Звание центуриона автоматически дает право на каюту на верхних палубах, — кивнул Максим. — Но учти — байки комуняк о классовом неравенстве — полная чушь. У нас в Легионе — махровая меритократия. Делай свое дело хорошо — и хорошо тебе будет! Еще и командовать поставят после повышения квалификации. Но и загреметь отсюда в штрафные центурии на пятидесятую палубу — проще простого. Накосячишь — будешь отвечать, неприкасаемых тут нет. Я видел, как за аморалку, неисполнение служебных обязанностей, превышение полномочий или трусость лычки даже с префектов срывали. Но перспективы — сам понимаешь…

Мы как раз вышли в коридор, одна из стен которого была прозрачной, и я задохнулся: открылся вид на настоящий дендрарий! Высокие, метров десяти, деревья, цветущие кустарники, изумрудная трава, бабочки порхают в ярких лучах искусственного дневного света… Одуреть!

И тут же — запах кофе и свежей выпечки, сбивающий с ног. Кофейня расположилась тут же, за поворотом — с эспрессо-машиной, изящными столиками и улыбчивой девушкой-баристой модельной внешности. И с выходом через шлюз в этот самый дендрарий, подумать только! Там уже гуляла парочка: какой-то офицер с нашивками одной из цветных центурий Второй когорты и красивая женщина с высокой прической, в длинном платье.

Это вам не закопченный «Зурбаган» с сутулым Ованесяном!

А Багателия ночевал в нашем ангаре, в каморке рядом с медэваком. На сто пятидесятой палубе. Хотя имел право на вот это вот все!

— Может, передумаете, Тимур Данилович? — подмигнул мне Максим.

— Не-а, — откликнулся я, и сглотнул слюну.

Круассанами пахло просто бессовестно.

патроны больше похожи на помаду))

Глава 20

Требуются фотографии человека-говнюка

Пресс-центр выглядел так, как редакции показывали в американских фильмах про человека-паука. Здесь имелось помещение вроде конференц-зала с большим столом в центре, с мониторами и бумагами, чашками и планшетами. На стенах — магнитные доски со стикерами и надписями маркером, а еще — интерактивные экраны. В углу — кулер с водой, кофе-машина, холодильник. Невероятная роскошь!

На три стороны расходились коридоры, по которым время от времени бегали деловые, растрепанные и красивые люди. Из кабинетов периодически раздавался ор, смех и грязные ругательства: кто-то что-то доказывал, заигрывал, шутил, ругался с компьютером или просто выражал свое негодование или радость в связи с текущей бренностью бытия.

Мой слух вылавливал из царящей тут кутерьмы обрывки разговоров:

— … а он не говорящий, понимаешь? Смотрит на меня, как баран на новые ворота, и двух слов связать не может…

— Говорю ему: писали уже про центуриона Тихонова! А он мне: так это давно было! Ну, не идиот, а? Что у нас — люди закончились, что ли?

— … даже не покормили. И кофе — не кофе, а ячменный напиток. Разве ж это подход к делу? Фуфло!

— К ОБЧРовцам больше не пойду. Такое чувство, что они годами не моются, пахнут резиной, фу! Шлите кого-то другого, меня лучше в цветные центурии в следующий раз, ладно?

Все это было так похоже и так не похоже на мой родной «Подорожник» что я даже загрустил немного. Может — зря наглею? Может — согласиться и делать то, что я умею лучше всего? Я тряхнул головой и подумал про Багателию, который приперся на трехсотую палубу вытаскивать меня из плена преторианцев, представил себе приплясывающего Баруха, вечную «дрочь» Палыча и ровный, спокойный взгляд стальных глаз Раисы.

Черта с два я променяю их на дендрарий, кофейный автомат и какие угодно бонусы. Писать тексты и делать материалы можно и как внештатник. Или — корябать в блокнотик.

В этот момент я понял, кажется, одну из главных причин, по которой командир отбирал к себе в экипаж довольно странных людей. Мы, блин, были настоящими придурками, да. А еще — теми, кто уже один раз пожертвовал своей жизнью ради других. Поэтому каждый из нас мог надеяться, что товарищи сделают это снова — ради него. И в этом было чертовски много силы!

— Сорока пришел? Эй, проведите его ко мне! Проведите ко мне этого человека! — раздался рычащий голос «Эй, начальника».

Тоже мне, Емельян Пугачев… Хотя там же не Пугачев был. Это наоборот — к Пугачеву какой-то мужик пройти пытался. Его Высоцкий играл.

Со своими патлами и со шрамом, в тяжелых ботинках и черном рефаимском комбезе, с рюкзаком за плечами, я выглядел в редакции… То есть — в пресс-центре, конечно — явно чужеродно. Модификации опорно-двигательного аппарата и мускулатуры, плюс высокий рост наверняка добавляли мне пугающего ореола. На меня косились и старались обогнуть, никто не торопился доставлять такого стремного типа пред светлы очи местного босса.

Наконец появился Максим.

— Ну, чего ты? Пойдем уже! — он, кажется, хотел потянуть меня за рукав, но был остановлен моим предупреждающим взглядом. — Ты это… У Эраста Эрастовича там не буянь, ладно?

— Если он у меня фотографии человека-паука не потребует — не буду буянить, — пообещал я и пошел за Максимом в кабинет главреда. То есть — начальника пресс-службы, конечно.

У «эй, начальника» имелись черные усы, густые брови и брюнетистая прическа-бокс. Он носил костюм с отливом! Костюм!!! В космосе! Я даже коктейльные платья у девчат мог понять — это ж девчата. Но взрослый мужик… Как, вообще?

— Это вы — Ворона? То есть — Сорока? — спросил хозяин кабинета, даже не подумав встать со своего места. — Вы не хотите на меня работать?

Вся его поза — нога на ногу, чуть задранный подбородок, свободные плечи — говорила о том, что этот мужчина считает себя хозяином положения. Журналистская «наглость» — она или есть, или ее нет. Но одно дело — профессиональная деформация, без нее иногда не обойтись. Для того, чтобы подойти к министру за комментарием или позвонить на какой-нибудь завод напрямую генеральному директору, или сунуться на место происшествия через сигнальную ленту — эта «наглость» нужна.

Однако совсем другое дело — невоспитанность и бестактность. Ни Максим этот, который заведующий, ни Эраст Эрастович нормально здороваться не умели.

— Не хочу, — кивнул я. — Здравствуйте, Эраст Эрастович.

И протянул ему руку. Он посмотрел на нее с удивлением и спросил:

— Это почему вы не хотите на меня работать?

— Потому что сие физически невозможно, я уже работаю на Доминион Рефаим и Русский Легион — это раз. И вы не пожимаете мне руку — это два, — сказал я, отодвинул один из стульев, что стояли вокруг Т-образного начальственного стола, повернул его и уселся верхом, так, что спинка стула оказалась впереди. — И вообще — не здороваетесь. Я человек интеллигентный, для меня видимое соблюдение приличий многое значит.

Сидеть было довольно удобно, я облокотился на спинку и уперся подбородком на руки.

— Ну, вы и фрукт! — заявил «эй, начальник». — Чего вы хотите? Бонусов? Уровень допуска? Личную каюту на пятнадцать квадратов? У нас всех, кто в штате, четвертый уровень допуска, понимаете? Не сразу, конечно, но через пару лет работы — гарантирую. Представляете себе перспективы?

Он осмотрел всю мою фигуру, явно остановившись взглядом на модифицированной мускулатуре, скептически поднял бровь и добавил:

— Я вижу, вы тоже на месте не стоите… Зря расходуете потенциал. Можно бы найти ему лучшее применение.

— О, не утруждайте себя, в вашей команде я работать не стану, — отмахнулся я. — Не споемся, это же очевидно. Но поскольку другой пресс-службы на «Ломоносове» у нас нет, и профессиональных журналистов не так, чтобы пруд пруди — личное несовпадение вибраций не помешает нам взаимовыгодно сотрудничать, как считаете?

Что характерно, его мои выходки со стулом не смутили, и это говорило в пользу Эраста Эрастовича. Он не только себе вольности и хамство позволял, но и другим. По крайней мере — какая-то целостность натуры прослеживалась. А еще — обращался ко мне на «вы». Может, не такой он и конченый человек?

— Вы хороший журналист, Сорока. Это видно по вашим текстам, фотографиям, умению держать себя. Но вы мне не нравитесь, это верно, — мой собеседник пригладил усы. — Сомов, ныне покойный, рассказывал, что вы работали где-то в Беларуси, имели определенную репутацию… БелТА? «Беларусь Сегодня?» Первый информационный?

— «Подорожник», — откликнулся я.

— А, типа независимая пресса… Погодите-ка! — он прищелкнул пальцами. — Вот где я вас видел! На лесных пожарах!

— Очень может быть, — кивнул я. — Послушайте, Эраст Эрастович, очевидно — вы деловой человек. Давайте договоримся просто: я остаюсь вашим внештатником и, скажем, раз в декаду через Смирнову получаю задания. Я пишу и снимаю для вас и передаю материалы тоже через нее. Все довольны, всем хорошо. Такса, по которой пресс-центр оплатил статьи и видео с Мафаны, вполне меня устраивает…

— Эй, а мне по душе ваш подход! — сказал он и пошевелил усами. Его глаза поблескивали. — И мне понравилось предложение про рубрику для калонов. Гена, ныне покойный, успел мне передать его, мы общались с неделю назад. «Люди труда», или как вы ее назвали? Первое задание будет очень в тему: мне нужен материал и фотография одного говнюка…