Евгений Капба – Флигель-Адъютант (страница 46)

Насмотрелся я достаточно — оставалось понять, причем тут острова Ахтамара, кто такой Джавдет, о котором всё время трепались баалиты, и что послужило предпосылкой нынешней не к ночи будет помянутой революционной ситуации? Жили ведь они как-то десятки, если не сотни, лет бок о бок!

Чутье подсказывало — история с любовью на расстоянии нашего драгоценнейшего монарха к местной леди Ясмине, деятельность Вассера и его сумасшедших подельников, шаткая ситуация в городе и царстве в целом, и нынешнее предгрозовое состояние, которое было вот-вот готово разразиться кровавым дождем этнического и религиозного противостояния были частями одной картины. Как кусочки яркой мозаики на стенах домов зажиточных шемаханцев.

И здесь без помощи других людей уже было не обойтись, а потому я направился к гостинице Башира. Было уже заполночь.

— Мне нужен номер, — сказал я по-имперски. — На неделю или две. А еще — кое-какая информация.

Человек за стойкой снял со своего аристократического носа очки, аккуратно положил их перед собой. Одет он был по западной моде: белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, суконная темная жилетка. Его черные как смоль волосы были гладко зачесаны назад, на подбородке имелась ямочка, а глаза казались колючими и в то же время ироничными — как у Стеценки. Я подозревал, что это и был сам Башир, хозяин гостиницы.

— Нынче все едут прочь из Шемахани, а вы напротив — заселяетесь… Да еще и в ночное время. К тому же — явно знали, какая именно гостиница вам нужна, ибо вернулись сюда после длительной прогулки.

— Вы наблюдали за мной в чайхане? — не поинтересоваться я не мог.

— Горцы у нас — не очень частые гости. Тем более — горцы без лошади.

Ну, не кретин ли я? Знал ведь, знал! Лучше бы прошелся без штанов по центральной улице — это вызвало бы меньше вопросов…

— Так что, есть номер?

— Номер — есть. Оплата — высокая. Я могу гарантировать личную безопасность вам, но только ровно в той же степени, в какой могу гарантировать ее себе.

— По нынешним временам так себе гарантия, — усмехнулся я. — Только слепой не заметил бы, что Шемахань сейчас подобна бочонку с порохом. Осталось только поднести огонь к фитилю, да?

— Уже поднесли. Фитилей оказалось целых два… — хмыкнул предполагаемый Башир и достал учетную книгу: — Как вас записать?

— Сергей Бозкуртович Волков, — его меняющееся выражение лица доставило мне массу удовольствия в этот момент. — Этнограф. По научной надобности. А вы — Башир?

— Кха-а-а… — сказал он шокировано. — Аревитлюйсэкъунэм!

И совершенно невозможно было понять — ругается хозяин гостиницы или радуется. Но я бы поставил на первое. И это могло значить только нечто вполне определенное:

— Стеценко объявлялся? Про меня спрашивал?

Башир облегченно выдохнул:

— Всё-таки вы — это вы… Спрашивал, мерзавец. И предупредил меня, чтобы в случае чего выбирал деньги, потому что второй вариант мне не понравится. Так вот — я выбираю деньги!

Господи, я и подумать не мог, что так люблю своего пройдошливого зама! Жив — и не унимается. Значит — всё у них в общем-то в порядке. Две купюры: одна протекторатская, вторая — имперская появились на стойке, мой собеседник накрыл их ладонью, довольно осклабился и спросил:

— А второй вариант?..

— А второй вариант из моего кармана и сквозь стойку готов наделать дырок в вашем туловище. Но вы выбрали первый, да и архалук мне, честно говоря, жалко портить. Только сегодня купил его у Багдасара…

— А-а-а-а, старый шовинист! Вот из-за таких, как он, мы сейчас и находимся на самом дне ямы с ослиным дерьмом! Давайте я пошлю за Стеценкой — нечего ему спать, когда начальник нашелся. А мы с вами пока выпьем кофе! — жизнерадостно предложил Башир.

— А можно — водички? — меня физически передернуло, когда я представил себе, что волью в себя еще хотя бы глоток чего-нибудь бодрящего и тонизирующего…

— Можно и водички… — удивленно проговорил он, а потом крикнул: — Бача! Бача!

Прибежал заспанный мальчишка и, выслушав указания на дили, рванул прочь.

— Пройдемте в лобби-бар, я смешаю вам лимонад, — сказал Башир и сделал жест рукой, указывая на мягкие кресла и барную стойку в противоположной части холла.

Лобби-бар, ну надо же! Как будто мы в Хедебю, Паранигате или, чтоб его, Камелоте! Но предложение мне вполне понравилось: ждать Стеценку и вести беседу в комфортном кресле? Сейчас это было для меня пределом мечтаний. Еще бы — после всех злоключений, плавания по Гегамскому морю и многочасовой прогулки!

— Мой отец — филистимлянин-башибузук, мать — шемаханка. Разве я могу воспринимать сложившуюся в городе ситуацию иначе, кроме как личную трагедию? — Башир затянулся сигаретой.

Я не курил, но за время на фронте привык к тому, что окружающие постоянно дымят, и потому вежливо улыбнулся в ответ:

— А мой отец — эвксинский горец, мать — имперка из-под Искоростеня. Кому вас понять, как не мне? Кажется, это большое везение — встретить человека, который может смотреть на положение дел более-менее нейтрально. Изложите свою версию происходящего, и, может быть, мы придём к какому-нибудь вменяемому решению…

— А что мы с вами можем… — он глянул на меня с отчаянием, но вдруг замолчал и со странной гримасой на лице откинулся на спинку кресла.

Как будто рассмотрел в моих глазах ответ на недоговоренный вопрос. Не знаю, что он там увидел. Я в эти секунды вспоминал обходной маневр в Клёне, взятие Свальбарда, сан-риольскую игру в морской бой, окружение поездом батальона федералистов, топот босых ног малышей-кафров и побег с острова Вассера.

— Черт с вами, я расскажу — а дальше думайте. Кто знает, чем нынче занимаются имперские этнографы!

Смешно выходило: я ведь и вправду занимался этнографией. Собирал устные свидетельства о нравах местного населения, такая военно-полевая наука получалась. Глядишь — еще и диссертацию напишу, стану настоящим доктором наук, когда всё это кончится! Если всё это кончится…

Воспользовавшись тем, что Башир снова затянулся сигаретой, я спросил:

— С моими спутниками всё в порядке? Стеценко и мой ассистент — Царёв, такой высокий, статный молодой человек…

— Да, они в порядке. Живы, здоровы. Все эти дни пытались развить бурную деятельность по вашим поискам, только ничего особенного у них не вышло. Зато, похоже, обзавелись каким-то покровителем из высшего света! По линии тайного сыска дурдом начался такой, что мне даже пришлось закрыться на двое суток. Это, кстати, тоже подлило масла в огонь: из-за рейдов сыскарей, баалиты подумали, что снова начались криптии, и стали вооружаться и даже пригласили людей Джавдета… А потом на острове Ахтамара разверзся ад, и они вообще с ума посходили — решили, что Баал лично покарал нечестивых!

— Какие криптии? — с остальным-то мне более-менее всё было понятно. Кроме Джавдета, конечно.

Похоже, моим соратникам помогала Ина Раджави — девушка-то она была явно непростая. «Ланчестер» в этих краях простой девушке раздобыть никак не получится. Да, в общем-то, в любых других краях это тоже задача нетривиальная. А остров — вообще моих рук дело. Ну ладно, моих и Пьянкова-Питкевича. Он на роль Баала, извергающего огонь на нечестивцев, больше подходит. Я пока не дорос.

— Криптии — это обычай тайно убивать самых опасных представителей покоренных племен. Он существовал, например, в Лакедемоне. И в Шемахани — с тех самых пор, как царство сократилось до одной долины Шемаха. Но во время правления последнего царя Тиграна Благословенного о такой варварской практике забыли, проводилась политика мирного сосуществования. Шемаханцам были нужны рабочие руки, баалитам — тихая гавань среди вечных войн Леванта и Кафа. А в последние два года, как раз после смерти последнего нашего владыки мужеского пола по всей долине и в городе снова стали пропадать бедняки. Молодые девушки, сильные мужчины, подростки… По три, десять, двадцать человек в месяц. Поползли слухи, что кто-то где-то видел людей, которые тащили схваченных к берегу озера и увозили на остров Ахтамара. Туда пробовали отправлять поисковые партии родичи пропавших — но ни один из таких отрядов не вернулся. Стоит ли говорить, что пропадали одни лишь баалиты? А если и был там кто из шемаханцев — то наверняка по случайности.

— А власти? Стража, армия, царица, в конце концов?

— А что — царица? Вы не знаете разве закона? Хотя — откуда вам… В Шемахани царица может царствовать — но не править. Править может только мужчина. Пока она не выйдет замуж, все решения принимает Совет.

— А замуж она не выходит потому, что…

— Потому что хочет по любви, а еще потому, что женихи должны быть одобрены Советом, а им нравится править вместо царицы. И подсовывают советники ей таких чудовищ, что ни в сказке сказать, ни пером описать! А так — она у нас просто лучик света в оконце: разумная, талантливая, смелая! Мы ее любим. Но говорят — она нас не очень любит. Дикие мы, необразованные, — было непонятно, чего в его словах было больше: досады или иронии. — Всё время сбежать пытается. Один раз ей даже удалось — но потом сама вернулась. Совсем недавно, кстати. Но — вернулась, пожалела своих подданных, не стала у нас надежду на перемены к лучшему забирать. Так что царица тут вряд ли может помочь… Что касается стражи, администрации… Так это всё сплошь шемаханцы из зажиточных. Им плевать на проблемы баалитов. Ответ один: «Мы вас сюда не звали. Не нравится — вон дорога, вон пустыня, вон отсюда». И тот факт, что похищенные родились и выросли в долине Шемаха, их ни капельки не волнует…