Евгений Капба – Флигель-Адъютант (страница 36)

Кажется, мохнатые мерзавцы выбили мне зуб, и, кажется, свернули нос. И я понятия не имел — поможет ли мне теперь с этим медицина. Или теперь к шрамам на лице у меня добавиться щербатый рот и кривой нос? Хорош жених… Заживет ли до свадьбы?

Я думал о предстоящей церемонии и о Лизавете, и о том, как хороша она будет в подвенечном платье, стараясь одновременно с этим усилиями мышц разогнать кровь по жилам и вернуть чувствительность конечностям. При этом — осматривался настолько, насколько позволяли вульгарные веревки из какого-то растительного волокна. Кажется, это растение называют джут? Крепкая зараза!

Можно было попытаться перетереть путы, но с руками это получалось не особенно — подлокотники у кресла оказались тоже металлическими, но округлой формы, сила трения тут практически не работала. А вот ноги попытаться освободить стоило: ножки были квадратные, так что углы в наличии имелись. Да здравствует отсутствие фантазии у похитителей, которые так и норовят прикрутит несчастную жертву к стулу! И будь проклят тот день, когда человек придумал делать стулья из стали…

Будь это кресло деревянным, я бы раздолбал его — раньше или позже, точно так же, как сделал это тогда, в Коломахе. Но теперь… Теперь мне оставалось только ерзать ногами, медленно перетирая веревки.

— …скальпель… — раздался не то вздох, не то шепот где-то за моей спиной.

— Кто здесь?! — вздрогнул я.

— … скальпель на столе… — едва слышно произнес снова всё тот же голос. — …на восемь часов…

На восемь часов? Сзади и чуть слева?

— Э-э-э-э спасибо! Кем бы вы ни были… Но сначала мне нужно освободить ноги. Вы тоже пленник?

— …покойник… — прозвучало страшное. — …поторопись…

Это я что ли — покойник? Или он — покойник? Ситуация была жуткая, тем более, Борменталь и таинственный Монтгомери могли появиться с минуты на минуту, а оказаться в роли допрашиваемого и при этом быть привязанным к стулу мне вовсе не улыбалось. Ноги мои задергались, и, наконец, левую удалось освободить.

— …поторопись… — снова раздалось в прохладной тишине, будто кто-то говорил одними лишь губами, практически не выдыхая при этом.

Мне казалось, что я схожу с ума. С помощью левой ноги и жесткой подошвы сапога, которой я прижимал веревку поплотнее, перетереть джутовый шпагат удалось несколько быстрее, так что я сумел приподняться, и, изогнувшись, двинуться в сторону некого предмета мебели, который одновременно мог оказаться верстаком, разделочной доской или лабораторным стендом. Лицо мое смотрело вниз, спина была согнута из-за клятого стула, и потому понять, где я находился не представлялось возможным. Для того, чтобы достать вожделенный скальпель, мне пришлось снова сесть, вытянуть ноги и, подцепив медицинский инструмент носком, сбросить его на пол.

Острейшей лезвие брякнуло о кафель, и я, оттолкнувшись ногами, упал рядом с ним. Ухватив рукоятку скальпеля зубами, я, борясь с дикой болью в ребрах, согнулся, и, миллиметр за миллиметром, принялся перепиливать веревки, тыкая лезвием в путы и стараясь при этом не распороть себе руку. Волокна лопались одно за другим, и в какой-то момент напряжением мускулов я разорвал последние, и тут же перехватил скальпель, и вмиг освободил вторую руку. Свобода!

Я едва не пустился в пляс от радости! Ну, теперь повоюем! Мерзавцы, похищать меня вздумали! Каково, а?

— …стеклянный шкап…

Вот же черт! Был ведь еще и этот жуткий, тихий, смутно знакомый голос! Я обернулся на каблуках и тут же от ужаса отпрыгнул в сторону, ударившись при этом спиной о стол и с проклятьями споткнувшись о стул. И было от чего испугаться: там, в шкафу, кто-то был! Несколько человек находились за толстым прозрачным стеклом: мужчины и женщины разных возрастов, расовой и этнической принадлежности глядели на меня во все глаза, и их лица выражали одновременно недоверие и надежду.

И всё было бы ничего, но кроме лиц-то там в общем-то ничего и не было! Головы стояли на полках, несколькими рядами, всего их там было, наверное, чуть больше дюжины, к шеям их вели многочисленные трубки, проводки и шланги, которые, видимо, и давали жизнь этим несчастным.

— Господи Боже…

— …сжатый воздух… — прошептала одна из голов. — …не закричим…

Я присмотрелся к этому худому лицу с козлиной бородкой и чуть снова не заорал благим матом: это был эмиссар Новодворский! Волосы зашевелились у меня на голове, а сердце, кажется, готово было разорваться — происходящее было за гранью моего понимания, за пределами человеческого разума!

Но руки делали свое дело — я открутил красный вентиль на баллоне с воздухом, и животворящий газ зашипел, устремляясь по трубкам в шкаф, давая возможность его жителям использовать голосовые связки в полную силу.

— Вот мы и встретились в третий раз, поручик, — сказала голова эмиссара Новодворского после того, как я открыл дверцы шкафа. — И при обстоятельствах весьма странных, вы не находите?

Я, определенно, находил. Мои глаза не могли сфокусировать взгляд, переводя его с одной головы на другую. Эти люди улыбались мне и подмигивали, и ничего более жуткого в своей жизни я, ей-Богу, до этого не видел.

— Доброго и приятного дня, дамы и господа, — несколько по-шутовски раскланялся я, ибо ничего другого мне, собственно, и не оставалось.

XXI ГОЛОВА ЭМИССАРА НОВОДВОРСКОГО

— «Первитин». Верхний ящик, жестяная коробочка. Проглотите одну таблетку, остальное возьмите с собой. Это сильнейший стимулятор, главное — не злоупотреблять. Не больше двух таблеток в день, не дольше двух суток, потом — отдых, еда, сон… Иначе ваша смерть будет долгой и мучительной, а перед этим вы превратитесь в полное ничтожество. Но в нынешней ситуации препарат спасет вам жизнь, — командовал Новодворский. — Второй ящик снизу, пластырь, медицинский клей, спирт. Таблетки им не запивать, обработать раны.

Я делал всё, что говорил мне самый страшный враг Империи, и старался не смотреть в сторону стеклянного шкафа, откуда на меня глядели с интересом дюжина пар глаз.

— Почему вы мне помогаете?

— Мы хотим мести, — как нечто, само собой разумеющееся, проговорил Новодворский. — И мы тоже попросим вас об ответной услуге. И не смейте нам отказывать.

— Если это не навредит Империи, моим близким или моей репутации…

— Забавно, в каком порядке вы расставили приоритеты. Нет, ничему из вышеозначенного наша просьба не навредит… Вам нужно вооружиться. У нас есть около получаса до визита сюда этих нелюдей, но к их приходу вы должны быть готовы… Итак — кофр с инструментами, под верстаком.

Я достал окованный железом ящик и тут же вытянул на свет Божий увесистый ломик-гвоздодер почему-то красного цвета.

— Однако! И какие-такие тонкие работы и эксперименты тут проводились при помощи такого сложного оборудования?

— Газовая горелка — в антресоли над дверью, — Новодворский не был настроен шутить. — Баллон — полный, запасной — рядом. Струя пламени может достигать двух футов, очень полезная в вашем деле вещь…

— В каком это — моем деле? — «первитин» явно начинал действовать, меня потряхивало от переполнявшей тело энергии.

Вот оно — волшебное зелье древних друидов! Так из жалкого доходяги можно сделать великого воина… Правда, судя по словам Новодворского, на короткий срок, потом наступит расплата. Тем не менее, горелку я достал и запасной баллон — тоже, мои мышцы звенели силой, голова была ясной, настроение — отличным.

Скальпель как оружие последнего шанса я закрутил в кусок полотенца и сунул за голенище сапога, ломик приятно холодил руку, добавляя уверенности в себе.

— Что дальше?

— Сядь на стул и слушай внимательно, твое благородие, — сказал бывший глава Республики Ассамблей.

— Моё превосходительство, — поправил его я.

— Растешь над собой? Кто ты теперь — полковник?

— Лейб-гвардии…

— Тем лучше. Впитывай всё, что мы расскажем! Даже малая крупица сведений может помочь тебе выбраться из этого адского места и навредить нашим общим врагам.

— Я весь внимание! — металлическое кресло отвратительно скрипнуло по кафелю, когда я поставил его как положено и уселся, закинув ногу на ногу.

«Первитин» поселил в моей голове жажду действия, хотелось плясать, петь, бежать куда-то — главное живо, быстро, с огоньком! Мне приходилось себя сдерживать изо всех сил. Норадреналин и дофамин бурлили в крови, требуя выхода, снимая боль и побуждая пойти и размозжить головы негодяям, покушавшимся на жизнь и свободу Императора, а по пути доставившим мне столько неприятных часов.

Но то, что рассказал Новодворский, было чудовищно интересно. И даже действие наркотика не могло перебороть жгучее любопытство.

Эмиссар Новодворский и вправду умер тогда, на маяке, от разрыва сердца, не рассчитав порцию морфия. Однако — с удивлением очнулся в Зурбагане, в подвале «Астории». Он бывал там и раньше, а потому — узнал заведение, служившее ширмой для работы тевтонских спецслужб. Старому лоялисту почудилось, что он парализован и владеет только мышцами лица — однако реальность оказалась еще страшнее.

Суть вещей ему разъяснил некто Монтгомери, который распоряжался на явочной квартире орденцев вполне по-хозяйски. Оказывается, неизвестный богач и фанатик от науки решил возродить нашумевшие в свое время эксперименты профессора Доуэля и его ученика — профессора Керна. И вот теперь, воспользовавшись услугами имперского эмигранта — Ивана Арнольдовича Борменталя, хирурга от Бога, нашедшего убежище в Федерации, неведомому миллионеру удалось повторить опыт по возвращению к жизни физически здоровой головы без умирающего тела.