Евгений Капба – Флигель-Адъютант (страница 25)
— Ты! Ты… Ты почему так долго? — она обвила мою шею руками и целовала меня в ответ, а я не мог оторваться от ее теплых губ, точеной шеи… — Ну всё, спускай меня с небес на землю!
— Нет, Лизавета, вы босиком, а потому — не пущу!
— Не тяжело тебе? — улыбнулась она.
— Не тяжело, — я смотрел в сияющие глаза девушки и, кажется, тонул в них.
Каким же кретином нужно было быть, чтобы бежать от нее? Тут же перед моим внутренним взором замелькали лица друзей и соратников, городов и дорог, пройденных за последние годы… Нет, всему — свое время. Но сейчас — сейчас ни отпускать, ни упускать ее я был не намерен.
— Хозяин! Несите ружжо! Барышня с диким джигитом милуется! — раздался заполошный голос.
— Ой-ой, — сказала Лиза. — Скорей неси меня обратно!
Иван тоже спешился, держал в поводу наших коней и улыбался из-под своих внезапных усов яркой, искренней улыбкой. Вот человек, который совершенно точно, без всяких подтекстов рад за меня!
Как ни жаль мне было отпускать невесту, но пришлось. Девушка быстро надела туфельки, при этом как будто случайно дав мне и только мне полюбоваться ладными ножками, когда легкая материя платья на секунду взметнулась. Из-под густых ресниц Лиза глянула на меня своими невозможными синими глазами — заметил ли? Конечно, заметил!
На мраморном крыльце появился хозяин дома — как всегда импозантный, с иголочки одетый. Ружья в руках у него не было, а вот револьвер слоновьего калибра, богато украшенный золотой насечкой — имелся. Брови господина Валевского были грозно нахмурены, на решительно сжатых челюстях играли желваки.
— Петя, постой! — за ним выбежала хозяйка дома. — Постой, может Савва что-то не так понял…
— Как бы не так! Он целовал ее! — Валевский был настроен серьезно. В какой-то момент он сфокусировал свой взгляд на нас с Лизой, а потом присмотрелся ко мне и озадаченно сказал: — Ага!
— Так это вы! — его супруга выглядела растерянно.
Я козырнул, церемонно поклонился и сказал:
— Петр Казимирович, Ядвига Чеславовна, я люблю Лизавету и прибыл для того, чтобы просить у вас ее руки и сердца.
Лиза прятала лицо в ладонях, а ее родители переглянулись и вдруг рассмеялись.
— Ох-х-х… Господи, какие вы всё-таки еще дети, — отдышавшись проговорил Валевский. — Доча, ты приехала сюда с кольцом на пальчике!
— И два раза забывала прятать под подушку фотокарточку твоего жениха! — улыбалась Ядвига Чеславовна.
— Ну ма-а-а-ам!
— Что — мам? Ты этого сколько лет ждала? Пять? Больше?
— Как будто наше согласие что-то решает, — махнул рукой Петр Казимирович.
В его глазах, где-то в глубине, пряталась грусть.
И тут я понял, что надо делать! Обернувшись, увидел, что Царёв уже завел коней во двор через ворота, и теперь ожидал у меня за спиной. Я протянул руку к седлу, взял простую, кожаную горскую камчу и протянул её отцу Лизаветы.
— Помилуй, батько! Не гневись! Бей, сколько хочешь… — и склонил голову.
Валевский озадаченно крутил в руках камчу. Ядвига Чеславовна ткнула его локтем в бок:
— Петя! Ночь перед рождеством!
Он как-то несмело улыбнулся:
— А! — и, размахнувшись, как будто всерьез решил отлупить меня, три раза обозначил удары по спине.
— Отдай, батько, за меня Лизавету! — проговорил я.
Грусть из его глаз ушла, он теперь развлекался, наслаждаясь моментом:
— А черевички? — сдерживая смех, фыркнул он.
— Ну па-а-а-п! Ну какие черевички? — даже слегка топнула ногой Лиза.
— Погоди, погоди… Ваня-а-а! — я обернулся к Царёву. — Как думаешь, мы в Шемахани черевички, какие только сама царица носит, достать сможем?
Он, с трудом сохраняя серьезное выражение лица, сверкнул глазами и кивнул:
— А то! Сделаем, шеф! Этнографы мы, в конце концов, или нет?
— Ой, бросьте! — отмахнулся Валевский. — Есть у вас мое благословение, детки, даже не сомневайтесь.
В этот момент прибежал конюх Савва с дубьем в руках, следом за ним — толпа слуг, вооруженных причудливо и разнообразно. В качестве орудий смертоубийства они предпочли прихватить с собой грабли, садовые ножницы, топор, табуретку, вилы, кочергу и черт знает что ещё…
— Щас мы его, хозяин! — однако, застав сцену вполне мирную, эти в высшей мере достойные люди сбавили обороты. — Это как это? Это что — знакомец какой?
— Всё в порядке, дорогой Савва, — тут же взяла инициативу в свои руки Ядвига Чеславовна. — Благодарим тебя за преданность и бдительность, эти господа — наши добрые друзья…
— Ну, раз друзья… Расходимся, братцы, не будет драки! — махнул он рукой собравшимся, и те, гомоня и посмеиваясь, отправились по своим делам.
— Позаботься о лошадях, Саввушка… И вещи наших гостей…
— Нет уж, с вещами мы сами! — решительно заявил Царёв. — Справимся.
И сноровисто взялся снимать с жеребцов переметные сумки и оружие.
— А представьте-ка нам вашего спутника, — с интересом глядя на Ивана, попросил Валевский. — Его лицо кажется мне знакомым…
— Ах да, что это я! Иван Васильевич Царёв, младший научный сотрудник Имперского географического общества, мой ассистент в этой неожиданной этнографической экспедиции, удалец каких мало, ходячий арифмометр и большой специалист в лингвистике… Вообще, его талантам несть числа, и лучшего спутника я и пожелать не мог!
— Шеф! — смутился Иван. — Ну что вы, право…
— Очень приятно, — протянул руку Петр Казимирович. — И всё же, я решительно вас где-то видел.
— Да, многие так говорят, — после рукопожатия с хозяином дома, Царёв поцеловал руки сначала Ядвиге Чеславовне, потом — Лизавете. — Есть какой-то сипангский актёр, из синематографа. Мы с ним — одно лицо!
— Может и актёр, — задумчиво проговорил Валевский. — Ну, раз с недоразумениями и церемониями покончено — прошу в дом! Вы, наверное, устали с дороги!
Внутри дворец оказался таким же помпезным, как и снаружи: яркая мозаика на полах, позолоченная лепнина и фрески — на потолке и стенах, какие-то мраморные статуи, роскошные драпировки алого и золотого цветов, и еще много всего, чему я и названий-то не знал. Да уж, я вроде как был в курсе, что Валевские не бедствовали, но чтоб настолько…
Мы с Лизой немного отстали, стараясь идти рядом и нет-нет, да и касались друг друга.
— Нравится? — спросила она.
Кажется, в ее тоне прозвучала тревога. Не изменю ли я к ней отношение после того, как увидел всё это монументальное великолепие?
Я пожал плечами. Мне совершенно точно нравилась она, и если уж каких-то пару недель назад ее не смущала перспектива связать свою жизнь с «хаки»-поручиком без роду и племени, то почему меня должно смущать богатство ее семьи?
— Мне очень-очень нравишься ты, — шепнул я Лизе в самое ухо.
Она мило покраснела и, увидев, что старшие Валевские обернулись и смотрят на нас, одними губами прошептал:
— Люблю…
XV ЧЕСТЬ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ
Нас уложили спать во флигеле, что располагался в дальнем углу сада. Пожалуй, на месте Валевских я бы тоже поостерегся класть «дикого джигита» в одном доме с дражайшей доченькой. Хотя, я был уверен — всё они про нас с Лизой знали, или, по крайней мере — догадывались.
Царёв по своей привычке уснул богатырским сном в самой причудливой позе, едва коснувшись головой подушки. Его лысина отражала лунный свет, грудь мерно вздымалась, глаза под веками шевелились — Императору снились сны. Судя по улыбке на его губах — сны были хорошими. Поэтому я со спокойной совестью открыл щеколду на окне и выбрался наружу, благо — здание было одноэтажное.
Хреновый из меня флигель-адъютант! Бросил Государя в этом самом флигеле и отправился бродить по саду в поисках возлюбленной!
Поддавшись интуиции, я пробирался в сторону самохи с качелями. Под ногами шелестела трава, ухали ночные птицы. У электрических фонарей, освещавших дорожку от крыльца до ворот, вились насекомые, стуча в толстое стекло в тщетных попытках пробиться к манящему источнику света.
Интуиция не подвела — едва я шагнул под сень самохи, как на мраморных ступенях мелькнула легкая фигурка. Лиза!
— Ты здесь! — она прильнула ко мне. — А я знала, что придешь!
Я снял архалук и накинул ей на плечи: ночи в горах — холодные, и ночная сорочка — не самый лучший наряд, хотя и весьма привлекательный, можно даже сказать — интригующий. Мы сели на качели, прижавшись друг к другу, Лиза положила мне голову на плечо: