Евгений Капба – Флигель-Адъютант (страница 22)
— Поедете. И икорки черной покушаете, штабс-капитан. Вы двужильный, справитесь. На свадьбе вашей еще плясать будем.
— Какая, к черту, свадьба, полковник? Какая свадьба? — он беззвучно рассмеялся, а потом дернулся от боли. — Где там этот санитар с морфием? Хотя черт с ним, с морфием… Перебьюсь, пусть его… Ребяткам нужнее.
Мы потеряли двенадцать юнкеров и одного унтера. Тяжелораненых было семь, легкораненых — семнадцать. Стоило ли удивляться, что пленных почти не было? Одного взял Иван, на террасе, второй был контужен моей гранатой в самом начале, и его притащили за шкирки два эстандарт-юнкера, наиболее дисциплинированные и хладнокровные из всех. Младшие командиры как-никак!
Их допрашивал сам Царёв. Я даже не удивился, когда оказалось, что гортанное наречие башибузуков он знает на вполне приличном уровне, а что касается его умения наводить жути и пробирать до печёнок — тут и вовсе ни одного конкурента на десять тысяч верст окрест найти было невозможно.
— Шеф! — Иван, наконец вернулся из тамбура, где стращал пленных.
— Ну, как дела в пытошной, Ваня? — невесело усмехнулся я, когда мы вышли в проход и встали у окошка рядом с титаном.
— Дела весьма интересные, — озадаченно проговорил он. — Вместе с этим отрядом были два таинственных «ак-эфенди», то есть — господ с кожей белого цвета. Они вели башибузуков, они же всё и планировали, и пулемет предоставили, и скалу взрывали. По плану — эти бандиты должны были захватить груз из пломбированных вагонов, а ценности и деньги пассажиров были всего лишь приятным дополнением.
— То есть они ждали всё-таки нас?
— Нас да не нас. Подцепить к товарняку вагоны с юнкерами решили в самый последний момент — это мне Ермолаич сказал. Вся охрана — двадцать полицейских, животом маяться начали. Вот и решили совместить приятное с полезным — мол, с юнкерами всяко безопаснее. А пассажирские вагоны вроде как с опозданием на час должны были пустить. При этом самим пограничникам сообщить о том, что они должны бдить и защищать груз — позабыли.
— Или не позабыли?
— Или так.
— И что там за груз?
— А это только начальник поезда знает.
Мы переглянулись.
— Ермолаич! — постучал я в купе проводников.
— Да, господин офицер!
— А позови ты нам начальника поезда, будь так добр?
— Эхе-хе… Позову, позову.
Воспользовавшись тем, что Верещагин забылся тяжелым, дурным сном, я полез в саквояж — хотел найти хоть что-нибудь на смену окровавленному и дырявому кителю. Рана моя, а скорее — царапина, едва ныла, зашитая, обработанная и туго перевязанная всё тем же Царёвым, так что я мог двигаться вполне свободно.
Переодеться оказалось не во что. Шальная пуля продырявила мой багаж, и застряла в толстой коже саквояжа, попортив практически всю одежду.
Пришлось встречать новость о том, что в пломбированных вагонах мы везли две тысячи винтовок нового образца для Эвксинского гарнизона и боеприпасы к ним, в дырявой нижней сорочке.
— Кажется, господин младший научный сотрудник, наше путешествие перестает быть томным, — задумчиво проговорил я.
Царёв молча смотрел в окно. Его глаза имели точно такое же выражение, как тогда, не Итиле, когда он высчитывал экономические показатели для постепенной ликвидации бурлачества как класса. И меня это, честно говоря, пугало.
XIII РАБОТА ИМПЕРАТОРА
Конная лава перехлестнула через холм и пошла вровень с поездом. Полоскались на ветру знамена — черное, имперское, и зеленое — традиционное. Гордая посадка, архалуки с газырями, бекеши, черные папахи — всё это выдавало во всадниках горцев.
— Горская дивизия, понимаешь! — произнес Ермолаич. — Как Императора-то прошлого умучили, так они с фронта снялись и свои селения оборонять пошли. И ни лоялистов, ни имперцев, ни башибузуков на винтовочный выстрел так и не подпустили… Разве что для того, чтоб шашками порубать. Присягали, понимаешь, Династии, а не Империи! Так и сидели в горах пока синие Эвксину тиранили… Но людей к себе принимали, этого не отнять. Гостеприимство у них — святое дело!
— А нынче? — я знал ответ на этот вопрос, просто хотелось услышать его версию.
— А нынче нет у Государя нашего слуг более преданных, чем горцы. Присягали-то они Династии. Они, говорят и отца его в горы свои звали. Мол, защитим, убережем… Да куда там!
Поезд замедлял ход, приближаясь к полустанку на самой окраине моего родного города. Саму Эвксину было не видать за высотами, она раскинулась по ту сторону холмов, у моря.
Царёв зашел в тамбур и сказал:
— Видели, шеф? Это за нами.
— В каком смысле, Ваня?
— Я рацию починил, у начальника поезда. В нее две пули попало, но ничего критичного. Вот и вызвал их сюда. Пойдемте, шеф, нас ждут великие дела!
Понятно. Император остается Императором…
Сдав Верещагина и других раненых с рук на руки суетившимся на перроне медикам, и препоручив юнкеров заботам какого-то смутно знакомого премьер-майора в родном «хаки», мы тепло попрощались с Ермолаичем, и двинулись к перелеску — туда, где спешивались горские всадники.
Я так и шел в потертой сорочке, грязных галифе и сапогах, сетуя на то, что до сих пор и не довелось привести себя в порядок. Зато Царёв, на котором после боя не было и царапины, успел почистить брюки и френч, и причесать слегка отросшие волосы, так что выглядел он вполне прилично.
Хорошо хоть погода радовала — переменная облачность, теплый ветер…
Нам на встречу на рысях выдвинулись трое верховых, остановив лошадей примерно в пяти шагах. Я всматривался в лицо их лидера и не мог поверить — Искандер?! Брат?!!
Он был похож на улучшенную версию меня самого. Чуть выше, чуть шире в плечах, чуть уже в талии, с живым смуглым лицом, горящим взглядом, легкими движениями. Горец ловко спрыгнул с коня, сдернул с головы папаху и преклонил колено. Его примеру последовали другие всадники.
— Государь!
— Встаньте, друзья, встаньте! Искандер, рад, что прибыл именно ты. Многое нужно обсудить, а времени мало…
Всё-таки Искандер! Сколько времени я его не видел? С тех пор как поступил вольноопределяющимся в армию? Он рубился на Южном фронте, сокрушая протекторатских сателлитов, я — сидел в окопах на Северном. А потом он вернулся домой, а я… А я не вернулся. Некуда было возвращаться.
— Брат! — выдохнул горец. — Живой!
Мы крепко обнялись. На Кафе и в Эвксине троюродный — это значит близкий родственник. Ближе Искандера у меня никого не осталось, и сейчас моя душа пела: я — не один!
Император переводил взгляд с меня на брата и назад, пытаясь осознать услышанное, а потом медленно проговорил:
— Нет, это решительно — доказательство существование Высшей Силы, как бы ее не называли люди. Два человека, которым я доверяю безоговорочно, оказались братьями! Право, какой конфуз… Я пытаюсь править страной, а не вижу фамильного сходства своих ближайших соратников!
Мы с братом переглядывались и улыбались, шагая к лагерю горцев. Понимали — разговор состоится потом. А пока…
— У вас есть что-нибудь… — я сделал беспомощный жест, имея виду свой жалкий внешний вид.
— Хах! Леван, Гьарг — вы знаете что делать. Мой брат должен выглядеть как настоящий джигит!
Не было печали… Теперь придется выглядеть как настоящий джигит!
Стоило признать — традиционный горский костюм, который одновременно являлся и военной формой, выглядел чертовски мужественно. Белый бешмет, черный архалук с газырями, ичиги из мягкой кожи, каракулевая папаха… К поясу я привесил кобуру с револьвером, Гьарг — бородатый ординарец Искандера — протянул мне кинжал, отменного качества клинок в простых ножнах. Такое оружие считалось табельным, навроде кортика у моряков.
Я с грустью подумал о шашке, которая осталась в Аркаиме.
— Пойдем, кунак, — горец поманил меня за собой. — В шатре совещание.
Проходя мимо разбитого всадниками бивака я слушал их особый говор, в котором еще оставалось место словам древнего наречия, почти повсеместно вытесненного имперским языком, впитывал их эмоциональные, акцентированные интонации… Как будто вернулся в детство, когда с отцом ездили в горные селения, к его дядьям. Перед глазами замелькали картинки прошлого: изумрудные луга, ледники, водопады, кони над обрывом, орел в вышине… Высокие, двухэтажные каменные дома, сады полные фруктов, ребятишки, атакующие друг друга деревянными шашками…
Голос Государя я услышал издалека.
— …арестовать генерал-губернатора провинции, начальника железнодорожной полиции Южного и Кафского участков железных дорог. Привести в боевую готовность Преторианский Легион и выдвинуться к Яшме. Придать преторианцам авиационные и панцерные соединения поддержки — по штату военного времени. Первый и второй пехотные корпуса — демонстративный выход на линию Нарбута, боевое слаживание с гарнизонами укрепрайонов, снабжение — как будто завтра война, господа! Вот сюда и сюда — передислоцировать цеппелины… Здесь — Отдельная бригада сверхтяжелых панцеров должна стоять через четыре дня. А-а-а, ваше превосходительство. Отлично выглядите! Присоединяйтесь, — Император указал на место у стола рядом с собой.
И продолжил сыпать цифрами, экономическими выкладками и проектами законов. Прошелся по брошенным деревням и захиревшим полям, благоустройству городских кварталов Яшмы и других столиц провинций, отдельно остановился на ремесленных училищах и фабриках по производству компактных двигателей внутреннего сгорания для речных судов.