Евгений Капба – Эффект бабочки в СССР (страница 42)

— Тэ-эк, малышня, физкульт-привет, а где ваша мама? О-о-о-о, а это кто? Соседка, красавица, ну чего ты как не родная, на кой надо было человека нанимать, я ж помощь предлагал, мы бы с пацанами пришли, сделали всё чики-брики...

Не родная, значит? Красавица, значит? Однако, какой интересный Сергей тут нарисовался!

— Гела, Гела! — Ася принялась трясти меня за штанину. — Это тот плидулок в олимпийке?

Та-а-ак! Пришлось опускать кучу хлама на пол и являть миру свою разбитую и хмурую рожу. Как есть — он! Синяя олимпийка, решительные манеры, стриженый затылок! Затылка я на сей раз не увидел, но воображение нарисовало мне его весьма живо!

— Так вот ты какая, соседка! — по-хулигански красивое лицо Сергея — "плидулка в олимпийке"— скривилось. — Говорила — муж в Афганистане, а сама хахаля привела? Фу-ты ну-ты, пальцы гнуты, гляньте какие у него штаны! Поня-а-атно все, нашла мажорчика! Про*лядь, как есть.

Он сделал такой звук горлом, как будто сейчас плюнет, и вышел на лестничную клетку. Я шагнул за ним.

— Гера-а-а, — раздался голос Таси, которая выскочила с кухни и теперь смотрела на меня растерянными глазами. — Может не надо?

— Надо, Тася, — вздохнул я. — Надо!

Он, кажется, сильно удивился моему появлению. Не знаю, что этот нищий духом Сергей себе насочинял по поводу моей Таси, и что рассмотрел, когда я держал в руках обои, но теперь явно немного обмяк, сравнив наши габариты. Ну да — явно крепкий, жилистый, ростом что-то около метр семьдесят пять — метр восемьдесят, движения и мимика выдают человека резкого, скорого на действия и не склонного к глубоким размышлениям. Да — красив: брови вразлет, четкие очертания скул, нос чуть курносый, правильной формы череп. С таких идеальных солдат на плакаты рисовать.

— Вам, Сергей, стоит извиниться перед Таисией и перед девочками, — сказал я. — Мне извинений не надо, обойдусь.

— А перед тобой, чудила, я с чего распинаться должен? — к удивлению у него начала примешиваться злость.

— А вот, — я показал пальцем на бровь. — Ваш вчерашний стремительный вылет из подъезда. Аккуратнее надо бы.

— Обойдешься, чудила! — сказал он и снова сделал мерзкий звук горлом. — Нарисовался тут!

Фарингит у него, что ли? Честно говоря, кулаки у меня чесались, но если он и вправду в этом же подъезде живет, то начинать новоселье с драки с соседями — так себе идея.

— Ты кто такой вообще? Какого хрена тут делаешь? — решил наехать он, всё для себя, видимо, решив.

— Так из Афганистана вернулся. Муж, считай, — он явно нацелился боднуть меня головой, или сделать еще какую-то гадость, а потому я слегка поменял стойку, сдвинув правую ногу назад.

— Не похож ты на вояку, чудила. Гонишь, вот и всё... Так и знай, и пусть эта про*лядь знает — я каждому скажу, что за новая жиличка в первом подъезде появилась... — это он зря начал.

Его рывок вперед я сбил лоу-киком под коленку: не знаком тут народ с этим коварным ударом! Сработало как всегда — безотказно. Отсушеная нога подогнулась, скорый на расправу Сергей охнул, качнулся вперед — и наткнулся солнечным сплетением на мой кулак. Получилось знатно!

— Ы-ы-ыать! — сказал он.

Звякнула кабина лифта, открываясь, и я переставил его туда, и шагнул следом:

— Дорогой товарищ Сергей, — проникновенно заговорил я. — Вы ведете себя недостойно человека и гражданина. Ваши угрозы распустить грязные сплетни про мою спутницу жизни — это мерзко и неприлично. Более того, вы считаете себе вправе навязываться, и каждый Божий день приходить в дом к женщине, которая не давала вам для этого никаких поводов...

— Мужик! — его тон сильно изменился. — Мужик, я те честно говорю — она сама! Я сюда на третий к Толику шел, с ящиком, она дверь мне держала и улыбалась и смотрела на меня, а я потом ей обои наверх помог поднять, так пирог мне с собой дала... Мужик, она сама!

Мне оставалось только медленно выдохнуть. Есть такая болезнь у нашего брата мужескаго полу. Стоит симпатичной женщине проявить хоть каплю участия, улыбнуться немножечко теплее, чем продавщица в магазине... Ой, да кого я обманываю: если привлекательная продавщица улыбнется покупателю-мужчине, он тоже вообразит себе известно что. "Она без ума от меня!" А далее — насколько позволяет самооценка, воспитание и жизненная ситуация. Мы видим то, что хотим — и только. Не знаю, как обстоит с этим дело у лучшей половины человечества, и строят ли они матримониальные планы на всякого, кто чуть красивее обезьяны и без кольца на пальце, ежели тот придержит дверь в подъезде...

— Она просто хороший человек, Сергей. Проявленная чуткость и внимательность вовсе не означает, что она тебя хочет, — он попытался вырваться, но я вывернул ему руку и повел вниз по лестнице из подъезда. — Почему именно я должен рассказывать маленьким мальчикам, что Деда Мороза не существует, и это на самом деле злой зимний полесский демон Зюзя? А в Афганистане работают не только наши военные, но еще и целая куча гражданских специалистов, например — журналисты.

— К-к-а-акой Зюзя? — это, видимо, заинтересовало его больше всего

— А ты не с Полесья? Ну и чорт цябе дзяры тогда, Серёжа, — я отпустил его у самого выхода, чтобы не позорить перед людьми на улице. — Ты вот что уясни: нужен тебе будет сахар, соль, спички или там лещ например — всё через меня, ага? Я человек не жадный. А извиниться при встрече перед девушкой бы стоило, смекаешь?

— Ой, иди нахрен! — сказал он, почуяв свободу и сбежав с крыльца вниз, к лавочке. — Еще посмотрим! Козёл!

Вот ведь водятся такие Серёжи на свете! Ну сколько ему лет? Двадцать пять? Может быть даже — тридцать? А ведет себя как старшеклассник. Остановился в развитии, что ли? Нет, ну я понимаю — Таисия девушка видная, более того — самая обаятельная и привлекательная, но... На что был расчет вообще? Что она бросит двух детей и будет сидеть с ним в беседке, слушать "Шизгару" и играть в домино? Есть же такие товарищи — живут в счастливом неведении...

Тася ничего не спрашивала, помогла мне нагрузиться хламом и взялась одевать девочек. Я тоже ничего не спрашивал: такие разговоры не для детских ушей. Сходил до контейнерной площадки — не спеша, наслаждаясь окружающей зеленью, теплым ветром, чистотой и порядком. Вернулся, переодел потрепанную футболку на свежую рубашку и натянул кроссинговые боты полесско-еврейского пошива.

— Поехали в молочное кафе? Самое то: творожные пампушки, сырники, блинчики с творогом, блинчики по-польски... — мы шли к стоянке, где был припаркован "козлик".

Девчонки нарезали вокруг нас круги, гоняясь друг за другом.

— Лазанки, — сказала Тася и взяла меня за руку.

— Какие "лазанки"? — удивился я.

— Ну, лазанки, ламанцы... — она отбросила прядь волос с лица. — Ты что, не местный что ли?

— Шо? Только не начинай, а? А то знаю я эти разговоры: блинчики, налисники, подтурахи, оладушки... А потом двое уже лупят друг друга табуретками!

— Хи-и-и-и! Тебя табуреткой не прошибить, Белозор! Вон Сереженька-прости-Господи дверью пытался — ничего у него не получилось. Нужен железный лом, не меньше! — и резко вильнула бедром, столкнув меня с тротуара на газон.

— Ах, так! — я мигом подхватил ее на руки, прижимая к себе гибкое, сильное тело. — Всё! Попалась!

— Эй! — крикнула Ася. — Это я хоцю на лучки! Мама — больсая, она мозет песьком! А я устала идти!

— А я хочу пить, — сказала Васька. — Березовый сок.

Правду говорят: йети — цветы жизни!

На стоянке Тася не задумываясь обошла "козлик" кругом — привыкла садиться за руль, а потом спохватилась, достала из кармана брючек ключи и кинула их мне:

— Лови, хозяин! Я накаталась уже, твоя очередь. Суровый транспорт, никакая не роскошь, а средство передвижения...

Я поймал связку, которая больно ткнулась в руку, открыл дверцы, постоял немного, давая нагретому на солнце салону проветриться, и полез внутрь. Однако! Новые бархатные чехлы, коврики под ногами без единой соринки, всё чистенько, аккуратненько! Где мои обертки от конфет, крошки, бутылки из-под боржома и обрывки листков с заметками?

— Ого! — только и смог проговорить я. — Красота!

— А я вообще-то хотела карету с лошадьми, — заявила Вася. — Но "козлик" тоже ничего.

— Представляешь, в "Волге" ее укачивает, а в "козле" — не укачивает! Фантастика! — Тася подсадила младшую дочь на заднее сидение.

— Представляю, — кивнул я. — Поехали есть лазанки!

Глава 24 в котором совершается священнодейство, и проясняется семейное положение Волкова

Дом оказался всё же с мезонином, а не с мансардой. Потому что мансарда — это жилое чердачное помещение, а мезонин — надстройка над самой серединкой здания. Я такие дачи представлял себе, когда читал "Бибигона" Корнея Чуковского, про Переделкино. Ну, знаете: высокая крыша из крашеной жести, крыльцо с цветными стеклышками, круглое окно на фронтоне, резные наличники, каменные дорожки в старом саду, аккуратная беседочка...

Никогда не бывал в Переделкино, но в детстве казалось, что писатели должны жить как-то так. Насчет журналистов подобной уверенности не было. И вот теперь — такая возможность была мне предоставлена. Но снова — очень характерно для этого моего попаданчества. Дом в наличии имелся, цветные стеклышки и сад из яблонь, груш и всяких слив-вишенок — тоже, и дорожки с беседкой, и мезонин с огромным окном... Правда, всё это пребывало в состоянии весьма плачевном: пошарпанном, заросшем и облупившемся до последней крайности. Не жили тут последние лет десять, или пять — точно! Интересно, сам Старовойтов-то видел, что именно преподносит на блюдечке с голубой каемочкой ценному сотруднику?