Евгений Капба – Эффект бабочки в СССР (страница 29)

Я кивнул:

— Пошли. Чаем напоите?

— Как не напоить? Чай не пьешь — какая сила? — широко, как будто резиновый, улыбнулся афганец. — Поедем? Вон машина!

Машина — "буханка" белого цвета, стояла тут же, у лицея, припаркованная двумя колесами на тротуаре, а двумя — на проезжей части. Журналист "Даравше Даванан", который так и не представился, открыл передо мной дверцу. Я глянул внутрь — два гладко выбритых мужчины настороженно смотрели на меня... Та-а-ак!

Не знаю, сел бы я в автомобиль или нет, и что было бы дальще, если бы не донесшийся до меня дребезжащий стук, на самой грани слышимости. Он определил весь бардак, который начался спустя сущие мгновения.

Резко обернувшись, я увидел Ирину, которая стучала в окно второго этажа лицея и беззвучно кричала что-то, и махала руками. Зараза! Это всё-таки НЕ люди Гериловича! Думать было некогда! И-и-и-р-р-раз — я крепко врезал шустрому парню в тюбетейке по бейцам подъемом стопы, ухватил его за шиворот и помчался прочь — черт знает куда, не разбирая дороги.

Псевдо-журналист болтался, как мешок с дерьмом у меня в лапах и верещал что-то высоким голосом. Впереди виднелись торговые ряды — какие-то магазинчики и павильончики с прилавками, вынесенными наружу, на тротуар. Газанувшая с места "буханка" явно не смогла бы там проехать!

Сшибая телом злоумышленника все препятствия на своем пути, я помчался по этому лабиринту напролом, слыша за своей спиной негодующие крики. Лопались глиняные горшки, разлетались в стороны корзины, вешалки с одеждой и каким-то тряпьем, всякие вещички и предметики... Кто-то, кажется, швырялся в меня фруктами, огрызками, какой-то мелочевкой — плевать! Я пер вперед, спасая свою жизнь! Бросив через плечо один-единственный взгляд, припустил еще быстрее, потому что заметил тех самых гладковыбритых мужиков с недобрыми взглядами! Они уже настигали меня, а в руках у этих душегубов были чудовищно большие хайберы, которые хищно поблескивали в лучах жаркого солнца.

Перепрыгнув деревянный ящик с зеленью, я неловко задел подпорку навеса тюбетейной головой афганца, который уже потерял всякую связь с реальностью. Полосатая ткань за моей спиной спланировала вниз, накрыв собой преследователей!

— Ага-а-а-а! — обрадовался я и встряхнул свою несчастную жертву. — Нет у вас методов... Бл*ть!!!

Моя голова дернулась от столкновения с метко запущенным крупным спелым абрикосом, и я едва не прикусил язык. Кто-то из местных торговцев, обиженных моей тактикой ухода от погони, имел потрясающие навыки швыряния фруктами!

— Кур-р-р-ва! — я еще раз для профилактики тряхнул плененного шустрика, быстро огляделся и рванул вперед и влево — туда, где виднелась машина характерной окраски — царандой!

Огромными прыжками я удалялся от агрессивных ребят с полуметровыми тесаками. Молодчики как раз выпутались из полотнища и с новыми силами припустили за мной. Да что это за мода такая: таскаться с огромными заостренными железяками за приличными иностранными гражданами? Заняться больше нечем?

Дыхание мое сбилось, легкие горели, лицо заливал пот. Я не успел добежать до "бобика" царандоя, когда раздался громовой голос:

— Гера, ложись!!!

Не размышляя, я рухнул на землю... Ну как — на землю? На несчастного тюбетеечника. Он кажется, хрустнул. Всё-таки почти центнер тяжких костей и тугого мяса, которые мне достались в наследство от Геры Белозора, и кого покрепче травмировать могут... Грохотали выстрелы, пищал сломанный афганец, кричал народ — но, наконец, спустя время всё закончилось.

— Хрена себе ты спринтер, Белозор! — Герилович прятал в подмышечную кобуру грозного вида пистолет.

"Стечкин"? Я не особенно в этом разбирался. Зато разбирался в видах спорта:

— Нихрена это не спринт, Казимир Стефанович. Это бег с препятствиями! А у вас что — стендовая стрельба? По тарелочкам?

— Почему же — по тарелочкам? По ублюдечкам! — он, похоже, тоже был мастером нести всякую чушь в стрессовых ситуациях. — А это что у тебя за черт такой? Совсем сломал бедолагу? Погоди-ка!..

Герилович подошел к испорченному мной афганцу, наклонился и присмотрелся к его лицу, которое было перекошено гримасой моральных и физических страданий. За спиной представителя таинственной и секретной породы аквариумных рыбок уже разбегались в стороны солдаты в советской военной форме, оцепляя район.

— Так ты Абдуллу Фатиха поймал, Белозор! — он похлопал по щекам тюбетеечника, пытаясь привести его в себя. — Ну, не расстраивайся, болезный. Мы тебя вылечим. А потом снова сломаем...

— Не-е-е-е...

— А если "некать" будешь — я опять тебя Гере Белозору отдам, у него вон как хорошо получается твоей деревянной башкой глиняные стены прошибать!

— Не надо Белозора! — он смотрел на меня с испугом и одной рукой держался за бейцы, а второй — за тюбетейку, которая, кстати, всё-таки держалась на его разбитой и обильно кровившей голове.

— Ты что — и по междудушью ему настучал? Зверюга! — Герилович поцокал языком. — Но это такая змея, что ни разу не жалко! В общем, я планировал операцию несколько по-другому, но получилось тоже очень неплохо. Фатиха поймали, в целом никто не пострадал...

Он с грустью посмотрел на разгромленные мной торговые ряды и безразлично — на два тела головорезов, которые уже накрыли материей солдаты. А потом спросил:

— А чего ты рванул-то?

— Дети же! Лицей! Черт знает этих гадов... — меня уже начало потряхивать, как обычно после завершения очередного дурдома.

Абдуллу Фатиха утащили куда-то здоровенные мордовороты, его тюбетейка наконец свалилась на землю и, окровавленная, валялась в дорожной пыли.

— А! Это ты правильно, это ты молодец. Ладно, мы с тобой теперь плотно поработаем. В Кабуле закончили, надо тебя в Бадахшан отвезти — может, что и наклюнется. Хороший у тебя КПД, Белозор... Полезный ты человек! — Герилович наклонился, поднял тюбетейку, попытался отряхнуть её об коленку, но заляпал кровью штаны, матюгнулся и пошел к машине. — А тебе особое приглашение надо? Или пешком добираться будешь?

Я сидел на переднем сидении, размякая от контакта с горячей обивкой. Бадахшан, Бадахшан... У меня крутилось в голове что-то, связанное с Бадахшаном, августом 1980-года и всей это историей с контрабандой, я что-то знал такое, пугающее и трагичное, но никак не мог вспомнить! И Каневский явно тут на помощь прийти бы не смог — Леонид Семенович включался в моем подсознании, когда речь касалась преступлений или в крайнем случае — терактов, но никак не военных операций! Военная операция?

— Шаеста! — меня чуть не подкинуло на сидении.

— Чего орешь, Белозор? — удивленно глянул на меня Герилович, который по своей привычке вел машину сам.

На сей раз это была самая обычная "копейка".

— Шаеста, курва! Третьего августа, тысяча девятьсот восьмидесятого!

Детали того досадного провала советской армии, который стал примером успешной борьбы с шурави и одной из причин роста партизанского движения в Афганистане, замелькали перед моими глазами в виде строчек на мониторе компьютера. Читал я как-то воспоминания одного майора об этом деле — с картами и схемами. Нет, досконально я не помнил всей ситуации, но...

— Какое августа, Гера? Ау? У нас июль на дворе!

— Э-э-э-э... Черт... Задумался!

— Задумался он... Конспиратор хренов. Думаешь, я не знаю, что к тебе солдатики втихую приходят — на руке погадать? Или про твои фокусы в БССР справки не навел? Да не дергайся ты, не потащу я тебя в казематы. Петра Петровича помнишь? И Павла Петровича? Они тебе привет передают. Толком скажи — что там по Шаесте? — Герилович вел машину и постукивал руками по рулю, бросая в мою сторону косые взгляды.

Всё равно я уже спалился. Потерявши голову, по волосам не плачут, тем более — как я понял, Казимир Стефанович был в обойме Машерова — настолько, насколько это вообще было возможно, учитывая его принадлежность к сейсмикам из Геолого-Разведочного Управления.

— Короче... Третьего августа разведбат 201-й дивизии пошлют на разблокирование и эвакуацию нескольких подразделений, кажется, Ченстоховского мотострелкового полка. Уезд Кишим, провинция Бадахшан, кишлак Шаеста... Есть такое место?

— Есть, — помрачнел Герилович. — И что?

— Дурдом, бардак, огневой мешок и цинковые гробы, вот что! Моджахеды Вазира Хистаки устроили там нашим настоящую бойню!

— Устроили?! Моджахеды?! — Казимир Стефанович дал по тормозам. — Короче, Гера, понятно. Коньяк сегодня отменяется. Разворачиваемся.

Я не стал комментировать, что не притронулся бы к коньяку, даже если бы мне сто баксов за каждую выпитую рюмку платили, а просто достал из кармана блокнот и карандаш и принялся писать всё, что мог вспомнить про чертову Шаесту.

Глава 17, в которой посеявший ветер пожнет бурю

— Что за хрень такая — "не добавляй зла"? — спросил Герилович.

Мы стояли и смотрели на зарево над маковой плантацией. Это была уже восьмая подобная делянка за эти пять дней. Вообще-то сейчас, в 1980 году, Афганистан еще не стал мировым центром выращивания опиумного мака, но в отдельных регионах этот прибыльный бизнес уже пустил свои корни. И мы с Казимиром Стефановичем решили, что материал о героической борьбе советских военных с наркоторговлей будет куда как в тему. И потому торчали тут, в непролазных горах Бадахшана, глядя, как в бензиновом пламени погибают зеленые всходы чьего-то состояния. Правда, для кого-то это состояние было бы денежным, а для кого-то скотским.