Евгений Капба – Эффект бабочки в СССР (страница 25)
— Хе-е-е хе! — генерал развеселился. Ему явно понравилась такая мысль. — Звезда белорусской журналистики? Мастер остросюжетных репортажей и спец по расследованиям? Мы еще и растрепать о нем можем, погромче, а? Как лучше это сделать?
— Интервью с Кармалем, Наджибуллой, Тухариновым, Громовым, Рябченко, выезды с вашими и витебскими ребятами за пределы города в «зеленку», репортаж с места боев, прогулки по Кабулу, беседы с местными жителями и советскими специалистами... — начал сыпать предложениями я. — Мне рубрику в "Комсомолке" дали, если не будете чинить препятствий — я сам о себе растреплю.
— Это откуда ты такой наглый взялся? — удивился Виктор Палыч. — А главное — такой осведомленный! Ты посмотри на него, полковник! Он же эта, как его... Акула пера! Его тут едва не прикончили три раза подряд, а он за сенсациями гонится! Тебе бы это, на Би-Би-Си работать! Рвач!
Меня порядком бесила такая манера разговора, но виду я не подавал: рассматривал бюст великого и ужасного чекиста. У него на носу сидела вялая, толстая муха и потирала лапки. Задние.
— А давайте дадим ему награду! — сказал вдруг Герилович. — Например — медаль "За отвагу". Вот это будет номер!
— "За отвагу" в Отечественную давали санитару, который 15 человек вынес, — строго проговорил генерал. — Вместе с оружием.
— А этот — цельного полковника спас! И пацаны наши каждый пятерых стоит! — не сдавался Герилович.
Далась ему эта медаль!
— Кандаурова — того наградим. И пилота, который горящий вертолет посадил — тоже. А этого шпака — ну уж нет! Что мне ему — знак почетного донора выписать? Или медаль "За спасение утопающих"?
— Ну, хоть благодарность там, и письмо в редакцию "Комсомолки", мол какой у вас замечательный спецкор, и всё такое прочее... Но я бы представление на "За отвагу" всё равно сделал. Если б вы видели, как там хреначили, и как он пацанов тащил! Три осколка из броника вытянул потом, я сам видел!
— Благодарность, говоришь? — проигнорировал последний пассаж Гериловича генерал. — Вот это можно, почему нет? Приурочим к награждению вертолетчиков. Перед строем, всё красиво... Так, давай, определи его на постой — через пресс-атташе, или не знаю... А потом начнем прорабатывать детали.
— Минуточку, — сказал я. — У меня есть условия.
— Ого! — Виктор Палыч удивлялся всякий раз, как я подавал голос. Кажется, попытайся начать с ним беседу тумбочка — реакция была бы такой же. — У тебя еще и условия? С кем еще попросишь интервью?
— С Ахмад-шахом Масудом, — я думал, что это шутка.
— Ты охерел? — воззрились на меня оба сразу.
Шутка не удалась.
— Мне нужно, чтобы мои материалы для газеты вычитывали и одобряли сразу. Хотелось бы адекватного сотрудничества, конструктивной цензуры. Я понимаю, что без нее никак — не в бирюльки играем. А я в военной специфике ни в зуб ногой, если кто-то будет одергивать — это пойдет только на пользу. Но крючкотворство и маразм — этого я и в районке своей накушался. Хотите играть в свои игры — играйте, делайте свою работу. А я буду делать свою. Разрешение на материалы с полей у меня есть, Родина должна знать своих героев — это решение приняли и на республиканском, и на союзном уровне. Теперь нужно, чтобы не чинили препон здесь...
Вот этот самый "вездеход" мне своей волей сделал Машеров. Всё-таки он был кандидатом в члены Политбюро — а это в нынешних реалиях самый-самый верх. За одну ступеньку до небес. Как ему удалось уговорить кремлевских старцев приоткрыть завесу тайны над деятельностью Ограниченного контингента советских войск в Демократической Республике Афганистан — понятия не имею, но — даже учитывая известные ограничения — это был огромный прорыв, невозможный в моей родной реальности.
— Черт с тобой, золотая рыбка, — сказал Гериловичу Виктор Павлович, просмотрев мои бумаги. — Плыви себе нахрен. И акулку пера эту с собой забери. Сам буду его материалы просматривать.
Понимание, насколько сильно я попал, и во что всё это может вылиться, пришло несколько позже — когда мы шли, вдыхая прохладный ночной воздух, по району типичных" хрущовок". Местные жители — советские специалисты, афганцы из госслужащих и все остальные почему-то называли эту часть Кабула то Старый, то Новый район — по-разному. Может быть, раньше тут был один микрорайон, а потом пристроили еще один? Черт его знает.
— Это где это мы были, Казимир Стефанович? Что за дом такой, погружен во мрак?..
— "...на семи лихих, продувных ветрах!" — подпел Герилович. — Он и есть, Гера, он и есть. Представительство конторы с аббревиатурой из трех букв. Думаю, ты и сам понял.
Это было странно. Кажется, ведомство Гериловича и эта самая "контора из трех букв" не особо ладили, но что я знаю о местных раскладах? Вообще, я старался об этом не думать — но периодически накатывало. По-хорошему — один щелчок пальцев, и отправляется Гера Белозор деревья валить куда-нибудь в Надым. Или в Надыме — тундра и нет деревьев? В любом случае — Надым может и раем показаться, если какой-нибудь секретный энтузиаст решит взяться за меня всерьез... Надеюсь — не решит. Да и Сазонкин вроде как говорил, что прикроет меня, если я сильно наглеть не буду. Но что значит "сильно" в моей ситуации?
У одного из подъездов дежурил афганский сарбоз с автоматом наперевес: наверное, там жил какой-то важный местный чиновник. Тут была вода, газ в баллонах, электричество — не очень-то это отличалось от того же Термеза. Но впечатление было обманчивым — в паре километров отсюда, на склонах гор ютились убогие глинобитные хижины, где и воды-то нет, не говоря уже о центральной канализации и линиях электропередач!
Каждое утро профессиональные водоносы наполняли свои огромные кожаные бурдюки внизу, на водопроводах центральных улиц, и пёрли на своих спинах наверх пешком, чтобы продать за какие-то гроши таким же нищим людям, как и они сами. Десять афгани за бурдюк — этого едва хватало на ужин... И так жила большая часть Кабула, да что там — большая часть всей страны!
— К пресс-атташе я тебя сегодня не поведу. Пойдем есть и спать, — заявил Герилович. — Так что особенно не разгоняйся — мы уже почти добрались. Тут у девочек в двушке комната свободная...
— У девочек? — напрягся я.
— Ну, русистки. Как правильно? В общем — преподаватели русского языка. Хорошие девочки. Бывалые. Сомали прошли, например, — он решительно шагнул в подъезд и принялся подниматься по лестнице.
— Ах, Сомали-и-и-и... — сделал вид я, что понял. — Слушай, а мы вот так шатаемся — комендантского часа разве нет?
— Есть. Но не для нас.
Он помахал рукой военному патрулю — солдаты были то ли узбеками, то ли туркменами. Военнослужащие козырнули, но как-то вяло. Откуда тут его все знают? Он что — пресловутый "русский Рэмбо"?
Дверь была типично наша, советская. Даже матерное слово, выцарапанное скромненько, в левом верхнем углу имелось. "Ирка из 17 кв — бл..дь". Ну, куда ж без этого! Страсти кипят!
По серым бетонным ступеням мы поднимались наверх — конечно, в 17 квартиру. Металлические цифры крепились позолоченными гвоздиками к обитой дерматином двери — как будто и не в Афгане вовсе. Герилович по-хозяйски сунул руку за дверной косяк, извлек оттуда ключ и сунул его в замочную скважину.
— Может, постучать нужно? — спросил я.
— Ай, успокойся, — отмахнулся полковник. — Они нормальные. Да и спят, наверное, чего будить?
Нормальные? Ну, не знаю...
В прихожей стало понятно — не спят! Негромкие голоса раздавались с кухни, оттуда в коридор проникал желтый электрический свет и запахи свежей выпечки. Кажется — ванильной.
— Хозяйки, встречайте гостей! — Казимир Стефанович абсолютно не стеснялся.
— Казя? — голоса были молодыми и очень удивленными. — Это ты?
С кухни выбежали две женщины в одинаковых домашних халатах — желтеньких, в белый горошек. Что про них можно было сказать? Симпатичные, подтянутые, без возраста — они вполне могли бы сыграть у Верховена в "Звездном десанте", очень органично бы смотрелись.
— Ирочка, ВерОника — я привел вам Белозора, — полковник по очереди поцеловал ручку каждой из них, произнеся имя рыжей кудрявой "русистки" с ударением на второй слог. — Это тот Белозор, который штаны придумал.
— Ого-о-о-о! — Ирочка — стриженная под каре блондинка, про которую на двери понаписывали всякого, даже книксен сделала. — И маньяка он ловил? Вот оно как бывает — обещали к нам в Москву на семинар его затащить, а тут в Кабуле встретились...
— Так, даражэнькия вы мои... — хлопнул в ладоши Герилович. — Помните, как в сказке — напоить, накормить, в баньке попарить — а потом уже и...
— И спать уложить? — уточнила неугомонная Ира, стреляя на нас глазами.
— И разговоры разговаривать! — погрозил пальцем Казимир Стефанович, внезапно оказавшийся Казей.
— Мы с гостинцами! — опомнился я.
Тушенка, сгущенка, вяленая рыба, черный хлеб — совсем сухой, но тут его ценили в любом виде, сушеные яблоки и груши... Я был подготовленным парнем, мне вроде как разъяснили, что будут рады видеть специалисты, скучающие по дому. Еще в тему была бы селедка и сало, но если б я тащил всё это из Минска в Кабул, то привёз бы, скорее всего, ростки новой, зарождающейся цивилизации, а не вожделенные гостинцы из Союза.
— Ой, какие вы молодцы, мальчики! — тут же расцвели "русистки". — Идите в комнату, потом — помыться вам с дороги, наверное, надо. А мы пока на стол сообразим!