Евгений Капба – Эффект бабочки в СССР (страница 19)

— Твою мать! — вырвалось у меня.

Дальше всё завертелось в немыслимой круговерти: обливаясь кровью, офицер рухнул на землю, командир нашей машины выдал в воздух очередь из автомата, дехкане бросились бежать, пограничники кинулись к раненому офицеру. Тот оказался жив — мотыга едва не отчекрыжила ему ухо, и сей доблестный воин теперь орал и матерился, призывая покарать бандитов.

— Молчал бы уже, воин, — сплюнул на сухую землю бахчи Гумар.

— Что-что, товарищ старшина? — офицер — судя по погонам, капитан -исходил ядом.

— Если бы я остался жив в такой ситуации — то был бы доволен, — тут же отбрехался Михась. — Вы зря к ним полезли, тащ капитан.

— Не твоего ума дело! Бинтуй молча! — какой, однако, вздорный человек нам попался!

И что теперь будет с этими дехканами? Обвинят в нападении на советского офицера? Догонят и пристрелят? Отпустят с миром? Я смотрел на фотокарточки, которые разлетались по бахче, и понять не мог — этот капитан что, правда хотел в чем-то убедить местных? Кремль, какие-то заводы, улыбающиеся девушки-комсомолки... Он что — действительно слабоумный? Или провокатор?

Когда к нам подскочил какой-то суетливый военный с медицинской сумкой, пограничники передали ему раненого с видимым облегчением.

— Когда тут запасники из Туркестанского военного округа стояли — ей-Богу легче было, — заявил Гумар, когда движение колонны наконец возобновилось. — Там мужики тертые, взрослые пришли — даром что из запаса. Они такой херни не творили... Веришь, нет, Белозор — конфликтов с местными амаль шо и не было. Может, офицеры из выпускников военных кафедр и не так, чтобы очень, но как люди — явно куда более разумные были... А теперь такие кадры попадаются, шо жуть берет. Не по объявлению же их набирают?!

— Ладно тебе, Миха, — одернул друга Даликатный. — Есть же толковые офицеры. Вон, Герилович, например... Или тот же Валеев — даром, что особист.

— Есть. На жопе шерсть. Сколько таких Гериловичей? Даже если в соотношении один к одному — то это картина ужасающая получается, — он с досадой барабанил пальцами по цевью автомата. А потом глянул на меня и буркнул: — А ты говоришь — железная дорога!

История с дехканами точно получила какое-то продолжение, потому что тронулись в путь мы далеко не сразу. А когда тронулись — уехали недалеко.

— Эрпэгэ на склоне!!! — заорал Даликатный.

Игорёк был настоящим асом. Он моментально сориентировался и дал задний ход, пропуская гранату перед машиной, но при этом не смог разминуться со следующим в фарватере нашего бэтээра грузовиком. Раздался скрежет металла, жуткая матерщина, потом — взрыв. Погранцы уже сыпались с брони, когда каменная крошка и целая туча песка обдала нас с ног до головы, здоровенный осколок прилетел мне в самую бровь, которая не так давно пострадала от пушечных ударов Бориса Францевича Рикка.

Я завопил как оглашенный, и тоже спрыгнул с бэтээра, пытаясь понять, где сейчас безопаснее всего. По невысокому холму, с которого по нам пальнули из гранатомета, стреляло всё, что могло стрелять. Какой-то майор носился вдоль колонны и орал:

— Прекратить огонь! Прекратить огонь!

— Он шо там, один был? Кур-р-рва! — выдохнул Гумар. — Шоб я сдох! Вот так оно всё и происходит, журналист. Так и напиши, хотя хрена с два тебе разрешат такое написать. Сначала один идиёт с какого-то хрена пристал к местным, потом — местный идиёт приложил нашего идиёта мотыгой, потом наши идиёты арестовали тех, кого надо, и тех, кого не надо, а потом еще один местный идиёт с длинной бородой пошел хреначить в нас из гранатомета...

Идиёт с бородой изломанной фигурой лежал на песчаном склоне холма. Гранатомет скатился вниз, без заряженной гранаты он не казался чем-то опасным и выглядел несерьезно. Осмотреть тело уже поднимались несколько солдат во главе с офицером, они тяжело карабкались вверх, и я отсюда мог разглядеть их потные спины.

Игорёк и водитель грузовика горестно нарезали круги вокруг пострадавшего автомобиля и цокали языками. Погранцы с нашего бэтээра вроде как никуда не торопились.

— А что — мы никуда больше не едем? — я прижимал к рассеченной (в который раз!) брови кусок бинта.

— Мы — нет, — сказал Игорёк. — Тут наша зона ответственности заканчивается, на блокпосту колонну встретят и дальше поведут... Там отряд обеспечения движения работает, не пропадете. Так что давайте вон — в кузов грузитесь. Славка — водитель знатный. А кепку можешь себе оставить, хотя лучше бы ты какой панамой обзавелся — уши обгорят. Хотя чего это я? Они у тебя уже обгорели.

Славка помог нам расшвырять какие-то тюки в кузове, и мы полезли внутрь. После бронетранспортера ехать в "Урале" на мягких мешках было, с одной стороны, комфортно, с другой — страшновато. Мои ангелы-хранители — старшины бдили у заднего борта, не выпуская из рук автоматов. Я, как истинный гражданский шпак, развалился поудобнее.

— А я так скажу — стреляли по нам! — заявил вдруг Даликатный. — Конкретно в наш бэтэр.

— Это чего ты так решил, Микола? — удивился Гумар. — Голову напекло?

— А ты подумай, Михась, — погранец прищурился. — Вот ты бы куда стрелял, чтоб наибольший урон принести?

— По бензовозу, ясен хрен!.. А-а-а-а! От, срака! — понял его товарищ. — А если совсем там какой туебень с гранатометом — он бы по танку пальнул, потому что танк — это стра-а-а-ашна! Нахрена ему наш, погранцовый бэтэр, а?

— Вот! — кивнул Микола. — Говорю же — по нам стреляли!

— Так к дехканам этим же не мы пристали? Лупанул бы он по УАЗу — я бы понял...

— А шо у нас такого необычного было, шо мы этому народному мстителю приглянулись? — рассуждал Даликатный.

Вдруг оба пограничника повернулись ко мне.

— Товарищ Белозор, а не тебя ли часом прикокать хотели? — совсем неделикатно спросил Даликатный. — Или ты по жизни такой везучий? Я ни на шо не намекаю, но за полгода тут с нами такой херни не бывало: шоб один гранатометчик и аккурат по нам!

— Меня-а-а-а? — дремоту как рукой сняло. — Это с какого хрена?

— Ну, то нам неведомо. То ты сам думай. Наше дело — тебя в комендатуру доставить. Но — сначала тебя перепутали, потом — из гранатомета пальнули... Если б не Игорёк — нам всем, кто на броне был, мало бы не показалось... Нам, скорее всего, вообще ничего бы не показалось уже.

С везением последний годик у нас действительно серьезные разногласия... По спине у меня поползла холодная струйка пота. Нормально так командировка начинается!

Мазари-Шариф считался городом священным. Он так и назывался — "Священная гробница", если переводить буквально с языка дари, на котором разговаривали афганские таджики. Откуда такое название? От Голубой мечети, храмового комплекса, где по преданию похоронен имам Али. Или Заратустра. Или оба — в разное время. А может — никто не похоронен. Поди разбери, раскопки проводить всё равно никто не даст — и правильно!

Толкотня на улицах тут была жуткая. Изукрашенные какими-то цацками, размалёванные диковинными узорами автобусики и грузовички, лошади, верблюды, ишаки, пешеходы... От огромной военной базы до комендатуры нас вёз УАЗик. Как пояснил Гумар — Мазари-Шариф пользовался особым статусом, тут вроде как военные действия не велись, нападения на советских военнослужащих и военных специалистов были делом исключительным. По крайней мере — о чем-то таком говорили в солдатской и погранцовой среде.

Так это или не так — мне нужно было что-то придумать с головным убором. Заметив на одной из небольших площадей что-то вроде базарчика, я потрогал обгорелые уши и спросил:

— А рубли тут принимают?

Старшины синхронно повернулись ко мне:

— Ты чего удумал?

— Да на башку чего-нибудь купить. Уши сгорели, шея... Ужас!

Гумар и Даликатный с сомнением переглянулись. Водитель же — плотный чернявый сержант, явно — южанин, никого не спрашивая свернул к рынку.

— Там Хасан торгует, у него что хочешь возьми, хороший человек! — сказал он.

Местные, кажется, плевать хотели на остановившийся "УАЗ" и на вышедших на улицу погранцов. Старшины закурили, а я двинул к прилавкам. Хороший человек Хасан действительно торговал одеждой и головными уборами — например, у него на прилавке лежало несколько очень симпатичных шемах, гораздо более известных в моем времени как "палестинка" или "арафатка". У меня была такая — очень удобная на жаре штука. Вроде обычный хлопчатый платок, а и шею замотать, и башку прикрыть, и пот вытереть. Главное, чтоб свои не пристрелили, за душмана приняв...

Торговец заметил мой интерес и принялся расхваливать свой товар, на пальцах показывая цену.

Я как раз полез за деньгами, когда в спину мне ткнулось нечто, а грубый голос принялся шипеть что-то на ухо. Вот гадство! Я, если честно, жутко перепугался. А потому — как учил Лопатин, абсолютно на автомате сотворил что-то вроде пируэта, уходя с траектории выстрела (если в меня тыкали огнестрелом) или удара (если это всё-таки был клинок) и зажал руку с угрожающим мне оружием собственной подмышкой. Бронежилет, подаренный Валеевым, сыграл свою роль — заостренная железка вспорола верхний слой ткани, но вреда мне не принесла. Одновременно с разворотом я врезал агрессору в рожу, со всей белозоровской дури, так, что зубы клацнули, а из горла его раздалось удивленно-раздосадованное бульканье, клинок жалобно зазвенел по камням. Чего только с перепугу не сделаешь! Так и убить можно!