Евгений Капба – Аркан-V. Исход (страница 42)
За ним следовал эскорт из дюжины зверобоев во главе с верными Луи. Эти воины привыкли к тому, что Аркан их порой не замечает. Главное — они сами бдили и замечали всё! Их герцог был в безопасности.
— Вы нас используете, — сказал Исайя Арханий, с вызовом глядя на Рема. — Вы не доставите нас в Первую Гавань, верно? Вы хотите дать бой войску Краузе прямо здесь, мы все это поняли. Вы не просто так вытащили нас и наши семьи из Кесарии… Решили всё за нашими спинами. Несколько тысяч мужчин — отличная смазка для клинков рыцарей. Чем больше мы убьем здесь, тем меньше придет к вам, в Аскерон, когда объявят Крылатый Поход…
Рем оценивающе осмотрел группу угрюмых мужчин, которые встретили его на берегу. Старый Исайя, другие старшины Ремесленной стороны — они выглядели уставшими, напряженными, даже — напуганными. Что могло напугать ортодоксов? Вот такой вот разговор с Буревестником, конечно. Крутой нрав и вздорный характер этой семейки вошел в народные предания, так что высказать одому из Арканов претензию прямо в лицо — это было действительно страшно.
Дело могло принять скверный оборот — все-таки кесарийцы составляли большую часть его войска, пусть и наименее боеспособную. Лишившись их доверия — он мог потерять все. Проиграть сражение, проиграть кампанию и в итоге — войну.
Однако, с другой стороны, они пришли к нему прямо сюда, к сооруженному наспех причалу, не стали выносить свои сомнения и претензии на общее обозрение, привлекать толпу своих земляков… Это тоже кое о чем говорило. Мосты еще не были сожжены, этих людей еще можно было убедить и сделать по-настоящему своиоми. Аркан качнулся с пятки на носок и обратно. Что он мог предпринять в данной ситуации? Что мог сделать, чтобы эти конкретные люди ему поверили?
— Я буду здесь… — начал он, а потом прервался, замолчал, задавил слова на выходе из гортани, огляделся и — увидел в числе своего сопровождения брата Мартелла. — Господь Всемогущий, в конце концов… Брат Мартелл, мне нужна реморализация.
Все смотрели на него как на умалишенного: реморализация после всего, что произошло в Кесарии, после сотен сожженных домов, тысяч убитых, после того, как земли по обоим берегам Рубона превратилась в пустыню? Каждый из присутствующих был ортодоксом, взрослым мужчиной, каждый из них знал, что стоит за этим величайшим религиозным таинством, и что испытывает человек, который решается пройти его.
— Но, ваше высочество, впереди предстоит… — брат Мартелл как священник не мог отказать верующему в таком требовании, но — как воин и человек опытный, понимал, что реморализация при всей ее пользе для духовной жизни может быть весьма болезненной и опасной для физического состояния.
— Эти люди мне не верят. Они сомневаются в том, что я пытаюсь спасти их, и всех моих единоверцев максимально эффективно и с минимальными потерями, — Аркан говорил рублеными фразами, лицо его горело, сердце стучало так, что дрожала кираса. — Я не знаю иного способа убедить их. Все слова — бессмысленны, если в них не верят. Как я могу сделать так, чтобы они поверили? Я — не могу.
В душе его бушевала буря. После всего, что он для них сделал! Кто еще полез бы в Кесарию, кто пошел бы на верную смерть во время выборов Императора? Кому вообще было на них не наплевать, кроме него, Рема Тиберия Аркана Буревестника? Да они должны… Герцог скрипнул зубами — такие мысли еще больше убеждали его в необходимости реморализации. Увериться в собственной святости и непогрешимости — вот худший из соблазнов для любого Аркана. Дьявол знает главную слабость каждого из этой семьия: честолюбие, жажду признания, всеобщего восхищения и преклонения!
— Гордыня — самый страшный из грехов, — прошептал одними губами Рем и опустился на одно колено перед братом Мартеллом, прямо в грязь разбитого сотнями ног берега Сафата. — Отче, согрешил я перед Небом и перед людьми, и уже не достоин называться чадом Божиим…
Старый капеллан глубоко вздохнул, поднял очи к небесам, и громко начал читать первые строки из Малого чина реморализации:
—
Он встал с земли, шатаясь, спустя четверть часа, не раньше. Герцогский плащ выглядел как грязная тряпка, лицо Аркана подошло бы скорее смертельно больному старику, чем молодому мужчине, сильному воину в самом расцвете лет. Под его воспаленными глазами пролегли черные круги, волосы были спутаны, лицо искривлено в гримасе страдания, из носа текла кровь.
— Я буду здесь, с вами, соратники мои и браться, — хрипло, тихо сказал он и утерся. — Здесь, на этом берегу. С начала и до конца, с лопатой в руках и с мечом — на бастионах которые мы построим вместе. Если вы погибнете — я погибну с вами. Жребий брошен, фигуры расставлены. Теперь моя ценность — не большая, чем ценность простого пехотинца. Пойдете ли вы со мной?
Исайя Арханий, взглянув в глаза Аркана, вдруг опустился на одно колено и проговорил:
— Отче, согрешил я перед Небом и перед своим господином, и уже не достоин называться чадом Божиим…
Остальные старшины один за другим становились на колени в грязь:
— Отче, согрешил я…
— Отче, согрешил я перед Небом и перед своим господином…
Брат Мартелл, лицо которого выглядело немногим лучше аркановского, глубоко вздохнул, а потом простер руки над склонившимися кесарийскими ортодоксами и речитативом начал произносить слова Малого чина:
—
В ту ночь каждый из ортодоксов войска Аркана прошел через таинство реморализации. Если бы оптиматы напали в этот момент — они наверняка смогли бы разгромить их без особых усилий — воины были опустошены, раздавлены и сломлены. Но — видимо, высший суд еще не вынес свой приговор герцогу Аскеронскому и его людям: утром засияло солнце, и застучали кирки и заступы, послышался визг пил, топот ног и слова молитв и проклятий — ортодоксы взялись за работу. Теперь они были готовы встретить своих врагов — как никогда раньше.
XXIII БИТВА ПРИ ШАРАНТЕ
Солнце стояло в зените, когда на башнях Шаранта затрубили рога, возвещая о пришествии неприятеля. Ополченцы-ортодоксы, которые только-только собирались приступить к обеду, вскакивали со своих мест, тянулись к оружию… Но Аркан Буревестник был спокоен: он сосредоточенно дул на наваристый горячий кулеш в деревянной ложке, сидя на чурбачке у костра.
— Маэстру, мы успеем пообедать, я вас уверяю, — сказал он. — Советую воспользоваться моментом: когда удастся поесть горячего в следующий раз — одному Богу известно.
Наблюдать такую безмятежность своего вождя ортодоксам было в диковинку. Последние сутки он, кажется, ни мгновения не сидел на месте, находился одновременно везде и всюду. Там — с лопатой роет ров, тут — с киянкой забивает колья, здесь — тащит корзину с камнями для пращников. Немудрящие эти метательные орудия, распространенные среди зверобоев, уже нашли своих почитателей и среди кесарийских ополченцев. Конечно — неугомонный Аркан стяжал популярность не меньшую… И вот теперь — он даже и не думал прерывать трапезу, являя собой образец спокойствия и умиротворения!
— Ваше высочество?.. — с некоторым удивлением проговорил Исайя Арханий, который уже торопливо застегивал ремешки шапели.
— Кулеш очень хорош, кто у вас кашеварил? Замечательно получилось… Сядьте, маэстру, покушайте, — Аркан отправил в рот ложку с варевом и с аппетитом принялся жевать.
Ортодоксы переглянувшись, расселись на свои места. Если герцог был настолько уверен, что прямо сейчас атаки ожидать не стоит, а горячий, ароматный кулеш стынет — то оно как бы и не зазорно! Караульные — бдят, до боевых постов — шагов тридцать, не больше, так что… Воины снова взяли в руки миски и ложки, и, по примеру Аркана, принялись обедать — степенно, с толком. Невозмутимость герцога отчасти передалась и им.
Закончив и очистив миску до последней крупинки и даже вымазав ее хлебом — по-хуторянски, Буревестник встал, отряхнулся, утер губы тыльной стороной ладони и сказал:
— А теперь на стены, маэстру! — и, протянул руку, принимая у Шарля шапель с подшлемником. — Посмотрим, кто пожаловал к нам в гости!
Шагая по земляной крепости, возведенной за последние три дня на мысу, образованном двумя реками, он испытывал чувство глубокого внутреннего удовлетворения. Ортодоксы возвели три линии обороны на пути к пристани у реки, состоящие из рвов, валов, сложенных из фашин редутов, крепкого частокола, располагались на расстоянии полусотни шагов друг от друга, концентрическими полуокружностями. Высота укреплений — в рост человека на первой линии, в полтора — на второй и в два — на третьей, позволяли в случае отступления держать оставленные позиции в поле зрения — и под обстрелом. Работа проделана титаническая!
Подошвы ботфорт герцога простучали по дощатому настилу, быстрыми шагами он пересек расстояние до наружной дерево-земляной стены, по лестничным поднялся на помост и, прищурившись, взглянул на холмистую прибрежную равнину. Ропот и гул раздались за спиной Аркана. Ортодоксы очевидно были впечатлены! Впереди, на возвышенности реяли знамена оптиматов, у подножия холмов двигались массы войск. Ветер доносил отрывистые команды, звуки труб, лязг стали, конское ржание. Самозваный император Карл Вильгельм фон Краузе, наконец, привел свою армию! Они точно видели лагерь ортодоксов, разглядели черные знамена над Шарантом…