Евгений Капба – Аркан. Книга 2. Время перемен (страница 3)

– Я хотел бы исключить всякие недопонимания между нами, дорогой Тиберий! Знайте, я вовсе не претендую на скипетр. – Он засмеялся, запрокинув голову и делая паузы между каждым «ха». – Ха! Ха! Ха! Мне хорошо здесь, с моими девочками, скрипками и южными фруктами, правда, мои лапочки-зайчики-солнышки?

Девочки уселись к нему на колени и чмокнули – каждая в ближайшую к ней щеку. Аркан моргнул от неожиданности. Ну и какой из него после этого извращенец? Флой, безусловно, пижон, оригинал, сибарит и павлин, но предпочтения у него весьма традиционны – это всякий мужчина сразу поймёт. В это время одна из девушек поцеловала вельможу в губы и что-то прошептала ему на ушко, хихикая.

– Тиберий, не хотите задержаться после обеда? Мои проказницы придумали что-то интересное…

– Нет-нет, – заторопился Рем. – Дела, знаете ли…

Произнести подобное было настоящим подвигом для молодого парня – проказницы на самом деле были очень, очень хорошенькими. Но дружба есть дружба – он обещал Микке забрать его в течение часа… А потому с видимым сожалением Аркан поднялся.

– Ну, тогда не смею вас задерживать, дорогой Тиберий… Надеюсь, мы правильно друг друга поняли? Я не составлю вам конкуренции, можете быть уверены. И даже более того – моя шпага к вашим услугам, если вы решите отдубасить этого дикаря дю Массакра, – воинственно закончил Флой.

– Приму к сведению, – стараясь держать лицо, произнёс Аркан. – Хорошего дня вам, маэстру, и вам, мистрисс!

Поклонившись девушкам, Рем, совершенно сбитый с толку, спешно зашагал к калитке. За его спиной слышались звуки поцелуев, заглушаемые игрой струнно-смычковых инструментов, и звонкий смех.

Глава 2

Экзарх

Реморализация – это всегда тяжко. Даже в исполнении капеллана замка Аркан она заставляла рыдать и биться головой об пол от осознания всей глубины собственного ничтожества. Величайшее таинство ортодоксальной церкви, проведённое самим экзархом, было сродни удару молнии – прямо в душу.

Рем Тиберий Аркан, приведя северянина Микке к воротам монастыря святого Завиши, рассчитывал на обстоятельный деловой разговор. Однако оказалось, что слишком долго он прожил вдали от единоверцев – в вольнодумной Смарагде, в трюме пиратского корабля и за морем у эльфов. Считать его высокопреосвященство – ортодоксального иерарха, авторитетнейшего из владык церкви, – просто ещё одним из сильных мира сего, ставить его в ряд с аристократами, военачальниками и богачами было большой ошибкой.

Вместо помпезных одеяний и сложных ритуалов, вычурных слов и солидности в движениях – свободная серая сутана, худощавая крепкая фигура, пробивающий насквозь взгляд голубых глаз из-под седых бровей и едва видная под окладистой бородой понимающая улыбка.

– Реморализация, – сказал экзарх.

– Но… – Рем попытался начать говорить, хотел представить своего друга, но был прерван спокойным жестом экзарха.

– Подойди!

Сухая и горячая рука первосвященника коснулась лба молодого Аркана, и через мгновение Рем рухнул на пол, глаза его закатились, тело затряслось в судорогах. Микке кинулся к другу:

– Что вы с ним сделали?

Экзарх заговорил спокойным, уверенным тоном:

– Реморализация есть возвращение к исходным ценностям. Каждому из нас в глубине души понятно, что такое хорошо и что такое плохо. Хорошо – помогать людям, растить детей, создавать красивые и качественные вещи, прощать, искать новых знаний… Душе и телу становится легко и радостно, когда делаешь хорошее. И напротив – лишать жизни, разрушать, лгать – после этого любой человек чувствует себя так, будто вывалялся в грязи. Даже закосневший в грехе душегуб где-то там, внутри себя, осознаёт, что он творит зло, что это плохо и неправильно. – Его высокопреосвященство старался говорить простыми словами, так, чтобы северянин его понял. – Мы, люди – мастера самообмана. Ложь во благо остаётся ложью – пусть она иногда и может помочь кому-то. Убийство остаётся убийством, даже если, убивая одного, мы спасаем десятерых. Тысячи красивых слов и измышлений не изменят этого. Грех есть грех.

Северянин увидел, что его товарищ приходит в себя, и немного успокоился.

– А воины? – спросил он.

– Воину приходится убивать врагов по необходимости, защищая свою семью, свой народ. Если воин забывает о том, что убийство – грех, если начинает воевать ради удовольствия, военной добычи или славы – то превращается в обычного убийцу, грабителя, честолюбца. В этом нет чести, только грех! Вы не увидите, чтобы дружине или войску ортодоксов отдавали город на разграбление. Не увидите в занятых нами селениях изнасилованных женщин и убитых детей. Потому, что наши воины перед походом идут к капеллану – и проходят через реморализацию. Чтобы не забывать, что такое хорошо и что такое плохо…

– Ваше высокопреосвященство… – промычал Рем, приподнимаясь на локтях. – Зачем же так…

– Сколько лет? – спросил экзарх.

Аркан сначала вопроса не понял, а потом выдохнул:

– Пять. Пять лет без реморализации…

– Потому – так. А теперь вставай. Разговор будет долгим.

Как оказалось, проще всего было решить вопрос Микке. Богословский диспут в Байараде – номинальной столице Севера – созывался только осенью, так что времени хватало. С озорными искорками в глазах его высокопреосвященство обещал отправить убеждать Эдускунту лучшего миссионера с соответствующим сопровождением – на подготовку экспедиции нужно было несколько дней, и Микке обещал подождать и отправиться на родину вместе с делегацией ортодоксов.

Рем смотрел на него вытаращенными глазами: выходит, и ему теперь предстояло путешествие? Только ведь домой приехал! Ну Микке, ну северный олень! Но деваться некуда – слово Аркана твёрже кремня! Да и попасть в жернова политических интриг не улыбалось – вон претенденты дохнут как мухи, а Флою вообще угрожали тестикулы отрезать… Так или иначе, северянин остался доволен. Он свою задачу выполнил – пусть и с задержкой, но без опоздания. Мог возвращаться к своему разлюбезному дядюшке Корхонену с высоко поднятой головой.

Дело же Аркана потребовало долгой беседы. Зилоты – воины-храмовники – внесли в аскетичный кабинет экзарха поднос с чайником и керамическими чашками и поставили его на письменный стол. Аромат травяного настоя заполнил помещение, и рассказ полился легче – терпкий напиток прочищал мозги и развязывал язык.

Вербовщики, гёзы, преступления Дэна Беллами, бунт и разгром Малой Гряды Низац Роск – Рем говорил о своих злоключениях, иногда прерываясь, чтобы привести в порядок эмоции. Недавняя реморализация заставляла по-новому взглянуть на многие решения и поступки, которые в тот момент казались единственно правильными и необходимыми. История про эльфов и Светлых Владык особенно заинтересовала его высокопреосвященство. Фигура его светлости Рианнора и его взгляды на жизнь, политику и взаимоотношения людей и эльфов явно произвели впечатление на экзарха. Экзарх кликнул одного из зилотов и сказал:

– Пиши: старосте первой гильдии купцов аскеронских Леонарду Агенобарбу… Благословенны будьте, честные и боголюбивые торговцы! От скромного служителя Божия, предстоятеля города Аскерона и окрестных земель – привет…

Вот как это работало! Фактории на мысу Эрка, что в дневном переходе от Доль Наяда, – быть! В этом теперь Рем не сомневался. И участие семьи Арканов в этом предприятии оговаривалось особо… И конечно, обязательное наличие в фактории миссии во главе с капелланом-ортодоксом.

История про охоту на чудовищных эльфов, сражение с фоморами и монстра из пещеры, к большому удивлению молодого Аркана, не вызвала такой бури эмоций, как воспоминания об уничтожении пиратских баз на архипелаге. Видимо, в системе тех самых исходных ценностей уничтожение чудовищ и порождений лиходейской магии не считалось чем-то плохим и неправильным.

– Что это было, ваше высокопреосвященство? – вот главный вопрос, который волновал Рема с тех самых пор, как он притащил дракона за хвост и запихал в тот ящик.

– Химера, – ответил экзарх. – Извечный враг рода людского, порождение Бездны… С самого первого дня прибытия в Раваарду люди сталкивались с ними… Последние письменные известия о химерах датируются прошлым веком. Я думаю, тебе лучше ознакомиться с этим документом, чем слушать мои пространные речи… Всё ведёт к тому, что нам ещё предстоит столкнуться с этими чудищами.

Экзарх встал, подошёл к секретеру в углу кабинета и достал оттуда небольшой томик в кожаном переплете.

– Записки Мамерка Тиберия Аркана Пустельги. Тебе будет что почитать во время дороги на Север… Но у меня есть одна просьба.

– Что угодно, ваше высокопреосвященство! – тут же вскинулся Рем.

Таким людям не отказывают, это молодой Аркан знал точно. Кому угодно – но не экзарху. Тот снова понимающе улыбнулся в бороду, подошёл к большой карте, которая висела на стене и в деталях иллюстрировала земли Империи Людей, и ткнул пальцем в точку, отмеченную на Северо-Западе, примерно на одной трети расстояния, что отделяла герцогство от земель северян, верстах в сорока от побережья Последнего моря.

– Из тех краёв приходят тревожные вести. И есть в этих новостях пугающие созвучия с твоими заморскими злоключениями… Кому, как не тебе, и проверить истинность слухов! И да… Рем Тиберий Аркан, дарую тебе сей перстень как свидетельство моего доброго расположения. Всякий смиренный служитель Господа как на землях Аскерона, так и везде, где живут люди исконного обычая и правой веры, окажет тебе помощь и поддержку, стоит тебе только показать этот знак.