Евгений Кабанов – Моя прекрасная креолка (страница 10)
Сергей как-то интуитивно начинал верить в то, что так сложились звёзды на небе, что у них было время, были пока ещё силы, а метод, к которому они обратились, не требовал каких-то больших средств, скорее, наоборот, существенно их экономил. Особенно по сравнению с официальными сорологическими методами, применяемыми в самых лучших специализированных клиниках мира.
Но самое главное, у них совпали их непростые характеры для решения такой задачи. Малейшее разногласие, малейшее несовпадение взглядов, нетерпимость, спешка, пессимизм могли всё испортить.
С трезвым рассудком они погрузились в изучение официальной сорогенной теории злокачественных опухолей. И по всем официальным источникам выходило, что эта «удивительно стройная» теория базируется на том, что мутация в клетке приводит к её бесконтрольному размножению.
Теория гласила, что мутации есть практически в каждой опухоли. И речь идёт не об одной мутации, а о 5–9. Но что особенно интересно, так это то, что эта «удивительно стройная» теория изобиловала не научно доказанными однозначными понятиями, а такими определениями как «практически», «вероятно», «полагает», «по-видимому», «на каком-то этапе».
В итоге всех вышеупомянутых предположений вытекали «чёткие представления» о происхождении опухоли: мутации, ещё раз мутации и нестабильность.
Они уже знали, что лечение заключается в удалении или разрушении опухоли с помощью хирургического вмешательства, либо его сочетания с лучевой терапией или химиотерапией. А поскольку опухоль, по вышеописанной теории, состоит из клеток самого организма, то лучевая и химиотерапия призваны убивать клетки организма. В надежде на то, что его мутировавшие безостановочно размножающиеся клетки – более слабые, и погибнут раньше здоровых.
Но невозможно химические препараты, призванные убивать клетки организма, внедрять непосредственно в опухоль ни с помощью таблеток, ни с помощью внутривенных растворов. Потому и происходит при химиотерапии отравление клеток всего организма, и особенно чувствительно – наиболее слабых органов.
Всем давно известны побочные эффекты этих процедур. Разрушается иммунная система. Но источник возникновения опухоли или механизмы её развития не уничтожаются, поскольку в сорогенетической теории они до сих пор не выявлены, а описаны с теми же оговорками «практически», «вероятно», «полагает», «по-видимому», «на каком-то этапе». И все исследования в настоящее время заключаются как раз в выявлении этого источника и механизмов. Все исследовательские работы посвящены бесконечному углублению в тему генов.
На одном из сайтов они нашли подробное описание, как же происходят злополучные мутации, что для этого процесса нужно, и какова вероятность их возникновения.
Оказывается, вероятность возникновения мутации в клетке приближается к нулю. Чёрным по белому так было и написано. И тем не менее, такая почти нулевая вероятность регистрируется ежегодно во всём мире в виде новых соропациентов, по данным из различных источников, от 10 до 12 миллионов раз.
Вот почему их не устраивала такая теория. А кроме того, она отводила Марибель с её диагнозом очень мало времени, да к тому же, не обычной полнокровной жизни с её радостями и горестями, а мучительного выживания в постоянных страданиях и тревогах.
Но они понимали и другую часть проблемы: если от чего-то отказываешься, то нужно иметь чёткое представление, чем руководствоваться дальше и что нужно делать.
Мысли о том, что же нужно делать, если официальное лечение вело к смерти, начали рождаться у Сергея с того самого дня, когда были получены снимки магниторезонансной томографии с опухолью, толкование которых не вызывало никаких сомнений у врачей, повидавших на своём профессиональном веку сотни, тысячи таких изображений – опухоль злокачественная.
Сергей уже тогда представлял, в общих чертах, что если она в мозге, то спасения не было.
В задачи официального лечения входило лишь уменьшение размера опухоли, остановка её роста и улучшение самочувствия пациента. Это всё. Ни о каком полном излечении, то есть, о возврате к нормальной жизни речи не шло. А методы – операция, облучение и химиотерапия.
Полное же выздоровление при таком диагнозе невозможно. И окончательный прогноз, который мог отличаться у разных больных, гласил, что финал, в конечном счёте, один. Удаление опухоли с помощью операции и облучение, в лучшем случае, давали шанс на 5 лет жизни (причём, до пяти лет доживают не более 5%), а в среднем – не более одного-двух лет. Наводило на грустные размышления и качество жизни, которое в последние месяцы будет тяжёлым испытанием как для больного, так и для его близких. А при отсутствия лечения выносился жуткий приговор – один-три месяца жизни.
Если учесть, что первую часть лечения – операцию Белке уже сделали, а от двух оставшихся – лучевой терапии и химиотерапии они решили отказаться, то, по вышеприведенным источникам, жить ей оставалось не больше года.
Сергей в который раз погрузился в историю болезни.
Информация по биопсии: 1 марта 2012 осуществлена, 2 марта – получена в лаборатории, 26 марта на основе её изучения поставлен диагноз: мультиформная глиобластома.
Макроскопическое описание: многочисленные фрагменты рыхлой ткани желтоватого цвета с областями некротического характера. Общий размер фрагментов 5х4х1см.
Техническая рекомендация от 3 апреля: проведение радиотерапии с помощью линейного ускорителя. Указан хирург, который провёл операцию и сделал биопсию: доктор Эктор Торрес Родригес.
Дон Эктор – очень симпатичный мужчина, нейрохирург высшей категории, заведующий отделом нейрохирургии, с ним они уже несколько раз встречались на плановых обследованиях. Собственно, в такие визиты дон Эктор доброжелательно расспрашивал, а Марибель рассказывала, как себя чувствует.
На совещании врачей (консилиуме) от 3 апреля были подтверждены результаты анализа биопсии: мультиформная глиобластома, и зафиксировано решение консилиума: линейный ускоритель и сопутствующая химиотерапия.
От этих процедур Марибель отказалась. К всеобщему неодобрению матери, старшей сестры и остальных родственников. Но, чтобы не накалять обстановку с роднёй, официально она сделала это в последний момент. Все те дни Сергей проводил с затаённым страхом – а вдруг его Белка передумает. Не покидало ощущение, что её хотят отправить на эшафот.
Особенно тревожно стало, когда она согласилась сделать так называемую «карту» поражённого места в мозге, перед тем как начать делать радиотерапию. Это было 24-го апреля в 11 часов утра. Сергей был против получения очередной порции облучения, поскольку за последние два месяца их было много: перед операцией, после неё, после падения с кровати… А вокруг, в зале ожидания – соропациенты, много, и их поведение, их вид заставлял чуть ли не выть. Донья Исабель пыталась выглядеть молодцом, они даже шутили… «Карту» сделали.
А после «картографирования» состоялся инструктаж с врачом-оператором линейного ускорителя. В комнате, кроме врача – средних лет мужчины, был ещё какой-то парень совсем не медицинской внешности, по субъективным ощущениям Сергея, то ли друг, то ли родственник оператора. Его поведение было каким-то высокомерным. Нет, он ничего не говорил, но весь его вид как бы показывал: Марибель уже не жилец, а вы – несчастные наивные люди, которые всё ещё питают тщетные надежды. Вот тогда-то у Сергея и возникло непреодолимое желание вытащить жену из этой засасывавшей её воронки во что бы то ни стало, назло привыкшим к тому, что перед ними уже ходячий труп…
Врач рассказал всё об опухоли, её разновидностях, о том, что будет проведено 30 сеансов радиотерапии (6 недель по 5 рабочих дней), сопровождаемых капсулами цитостатика темозоломида. Потом ещё 6 недель по 5 дней химиотерапии. Всё это Сергей конспективно записывал.
Он ещё раз просмотрел, что же сказал тогда этот доктор Алехандро Бланко: процедура будет вызывать воспаление мозга… Будут выпадать волосы… От всего этого будет усталость… Но волосы отрастут через 4 месяца… Риски: воспаление, радиация… Кое-что дословно: «Есть группы пациентов, которые живут годы».
Сергей спросил, нужно ли что-то менять в образе жизни? На что дон Алехандро ответил, что ничего не нужно менять. И даже пошутил: «Но, если будете ехать на мотоцикле, надевайте шлем». А на последний вопрос, как же возникает спрут, он откровенно ответил, а Сергей записал дословно: «Никто не знает, как он возникает. Что-то произошло, но неизвестно что». В общем-то, это подтверждало мысли Сергея на тот момент: как можно прописывать что-то, чтобы побороть что-то, если никто не знает, что произошло?
В один из дней следующей недели поздно вечером Белке позвонили из больницы и сообщили, что на определённый день назначен первый сеанс радиотерапии. И будет он проведен в три часа ночи. Это был финальный аккорд.
2 мая они встретились с онкологом Дианой Самора, очень приятной молодой женщиной, которая провела инструктаж по химиотерапии. А после него Марибель сказала, что отказывается и от химиотерапии, и от радиотерапии. Донья Диана восприняла это сообщение спокойно, кажется, чуть ли не сказала: ну и правильно. Было такое ощущение. Но какой-то документ об отказе Марибель подписала.