Евгений Ищенко – Потусторонний криминал (страница 39)
Стук по стеклу был слышнее и отчетливее, и вот началась потеха, и всевозможные песни, польки, марши и мазурки были исполнены блестящим образом. Но вот старухе, моей матери, вздумалось пропеть молитву, и мы тихо затянули "Отче наш". Что же бы вы думали? Ни гугу — молчат! Только под конец сделан аккорд. Думая, что в этом мотиве мало такта, мы начали "Пасху" как мотив довольно живой; но нет, не обманешь, — ни звука, как будто ничего и не было. Но вот опять тотчас же начинаем протяжную, даже умышленно с перерывами, "Во лузях" — вторит и, временами приостанавливаясь, старается попадать в такт.
В это время я позвал своего работника-татарина и попросил его пропеть по-своему молитву, только почаще, — молчание. Два раза принимался он за "Аллах Бисмиллях", и ни звука в ответ. А как в ту же минуту я начинал нарочно речитативом подражать татарину из "Волшебного стрелка": "О, духи, духи, с подземелья…", то звук в стекло громко и отчетливо выбивал каждый такт. Начинаем просто вызывать, например: стукнем один раз, и в ответ раздается один удар. Два раза — и столько же ответных стуков!
Начинаем выделывать дробь, и по стеклу раздается отчетливая и мастерски выделываемая та же дробь. Выделываю всевозможные вариации со звуками, даже заказывая число их, и ни разу не было ошибки. Вели даже целые диалоги с различными вопросами о причине происхождения всех этих явлений, и было отвечено, что все это проделывалось "злым духом", "чертом", "напущенным" в дом одним соседом-казаком, с которым у меня идет тяжба.
Но вот просыпается ребенок, жена кладет его возле себя, и звук затихает, и наши старания вызвать его остаются тщетны. Тот же факт был замечен нами в продолжение музыкальных занятий, которые разом прекращались и при моем появлении в комнате жены. Даже, по словам свидетелей, я не успевал дойти до порога ее комнаты, как звук, вызванный какою-нибудь песней, уже замолкал, тогда как присутствие других, ходивших нарочно попеременно к ней в комнату, не имело ни малейшего влияния на барабаненье по стеклу.
"Что это такое?" — спросят нас. Не знаю! Но что это факты и что ничего тут не переврано, не извращено и не преувеличено, в этом поручатся много посторонних свидетелей, слышавших все это своими ушами.
Так, например, кроме всей нашей прислуги, при этом 3 раза был уважаемый Федор Филиппович Соловьев, человек со сведениями и даже более чем несуеверный, Федор Федорович Федулеев, доктор Александр Дмитриевич Шустов, несколько человек торговцев из Илеца, как Савин Иванович Сыромятников, местный начальник Василий Иванович Загребин и Лукьян Семенович Алексеев, и другие, всего человек до 20.
Теперь нелишним считаю добавить плоды наших тщательных наблюдений в течение полутора месяцев. Именно мы убедились, что все эти разнообразные звуки, происходившие прежде непосредственно после пляски Марьи, теперь повторяются и без нее; а также что совершаются они исключительно около моей жены, которой стоит только лечь в кровать и успокоиться, когда бы то ни было, т. е. днем или ночью, и стук этот раздается или громко, как то: в стену, в кровать, в стекло, или тихо, как о ковер, о подушки и т. д., но непременно послышится. Стало быть, только она одна и есть виновница всех этих явлений, которые продолжаются иногда более 2 часов, иногда менее часу, а также громче или тише, чаще или реже, как, значит, вздумается. Словом, последовательности нет никакой.
Так, например, 23-го днем или 24-го вечером он был в полном разгаре, вчера же ничего не было слышно, а сегодня, вот когда я пишу эту черновую, сила эта чудит и разгуливается в полном блеске, швыряя вещи и барабаня до того сильно, что приподнимается кровать жены, несмотря еще на то, что ее заклинает какой-то заехавший по своей охоте знахарь-колдун Иван Федорович, рассказывавший с вечера о своем могуществе над духами и излечивший многих будто бы от разных болезней, так что сделался известен чуть ли не "всему миру", о чем просит навести, однако, справку в г. Барнауле Томской губернии. Это тоже последовательно, нечего сказать!
В заключение скажу одно, что надо слышать все это собственными ушами и видеть, чтобы составить себе ясное понятие обо всем этом, а рассказом, даже в десять раз лучшим моего, не произведешь и сотой доли настоящего впечатления. Так это действительно все странно и непонятно, что непроизвольно, отбросивши в сторону малознакомое нам и электричество, и еще менее понятный магнетизм, невольно веришь в чертовщину.
Надеемся, впрочем, что с помощью просвещенных наукою (узнавших теперь об этом) людей рано или поздно найдем разгадку. А я буду продолжать наблюдения и сообщать их по мере надобности.
С моим к вам почтением имею честь быть ваш покорнейший слуга Василий Щапов. Хутор Измайловский, 26 января 1871 года»…
Но вернемся к Полонским. Едва ли не каждую ночь у них в доме теперь стучали — в окна, в дверь. Помещик, взяв топор, открывал. Но в дверь стучали уже будто бы с внутренней стороны. Полонский часто отсутствовал: надо было следить за валкой леса. Закрытая за ним дверь сама собой открывалась, открытая — захлопывалась. И почему-то пропадали книги.
Но вдруг нашлась книга Парацельса, по которой избавлялись от всех других напастей… С загнутой страницей, как будто бы объяснявшей и эту напасть: «Есть в нашем поразительном мире некие полуматериальные сущности — достаточно эфирные, но в действиях своих подражательные».
Странное позвякивание как будто походило на звук подсчета монет в Тверском банке, куда заезжал Полонский с лесоповала. Где-то и в доме считали деньги, как в банке, и топорами работали, как на лесоповале? Поди разберись!
Как-то в отсутствие помещика, когда уже светил полный месяц, попросилась на ночлег цыганка с озябшими цыганятами, уселись пить чай. Видя, что хозяйка на сносях, цыганка спросила, как собираются назвать ребенка, заговорили о детях: мол, «имечко — что медаль, да с обратной стороны ее видит не каждый». Раздался словно «громкий шлепок», каким наказывают детей, который хозяйка не только услышала, но и почувствовала.
Цыганка говорила о том, что имя может уберечь ребенка, а может и обидеть, но теперь хозяйка вслушивалась, как с разделочной доски на столе доносится стук ножей. Впрочем, вскоре она стала записывать, чтобы не позабыть. И может быть, записанное и потерялось бы, но цыганка-то и спасла дом от нашествия полуматериальных сущностей.
«Назвать Антоном — станет послушным и сделается отцу помощником… А вот Григорием — будет непослушным, — бормотала цыганка. — На Дениса пойдет везение. Захара не успеет хозяин поставить на ноги, поскольку уже немолод, а тот и женится, да на вдове с ребятами». Забили часы. Как в ответ простучало из сундука. Хозяйка писала дрожащей рукой: «Анной назвать — будет утешительница. Еленой — может полюбить несчастного, убогого. И Софьей лучше не называть, потому как останется в одиночестве».
Стучали на разделочной доске, приподнялась, хлопнула крышка в погреб, цыганята испуганно заплакали. И тогда цыганка откинула крышку, положила колоду карт на ступеньку лестницы в погреб и, сказав что-то, закрыла. Стук прекратился. «Книги-то твои им скучно читать, — бормотала она над разделочной доской, глядя в окно на месяц. — Свет месяца, цыганского нашего солнца! Как тупишь у поссорившихся цыган ножи, так пусть затупятся и на этой доске». Заглянула под крышку в погреб: «Нет уже карт! Теперь игра пойдет… В положенном месте, где-то там… У черта на куличках…»
А ведь у черта на куличках — это было конкретное место — уже упомянутая богадельня храма Всех Святых на Кулишках, куда еще в 1666 году «вселились черти и сотворяли там зело пакости». В книге «Крылатые слова» С. Максимов рассказывает: в 1666 году демон-невидимка объявился в Москве, в богадельне на Кулишках, что размещалась близ Ивановского монастыря. Сохранились летописные источники, повествующие об этом.
«В женской богадельне появился демон и никому не давал покоя ни днем ни ночью: стаскивал с лавок, с постелей, по углам кричал и стучал, говоря всякие нелепости. На борьбу с ним вышел старец Илларион из города Суздаля и начал одолевать его обычным способом молитвы. Но лишь начнет вечернее чтение, бес с полатей кричит: «Не ты ли, калугере, пришел выгонять меня?» Начнет старец ночью читать молитвы на изгнание беса, а черт кричит ему: «Еще ты и в потемках расплакался!» И крепко застучит на полатях, и устрашает: «Я к тебе иду, к тебе иду».
Но Илларион был столь незлоблив, что вскоре даже сам враг похвалил его: «Хорошо этот монах перед Богом живет», и в заключение неравной борьбы принужден был сознаться, что зовут его Игнатием, что он «был телесен и княжеского рода», но мамка послала его к черту; а из богадельни он выйти не может, так как не по своей воле пришел сюда…» Несмотря на это заявление, дух через несколько дней вдруг прекратил свои переругивания с Илларионом и куда-то из богадельни сгинул. Так все и стихло.
И в доме у помещика Полонского сделалось тихо. Где-то играли в карты? Кто? Невидимые существа, элементалы (как называют их некоторые оккультисты). Стюарт Гордон утверждает: «Считается, что отношения человека с ними — и тесные, и отдаленные. Если хорошо относиться к ним, то они помогают людям, но — очень капризны, требуют к себе уважения».