Евгений Ильичёв – Прибытие (страница 53)

Наш геолог немного порозовел. Если до этого момента его и тревожила какая-то мысль, то сейчас он наконец определился с решением.

— Я хочу принять сторону Марии, — неожиданно для многих произнес он негромко.

— Что? — удивились наши десантники. Мария тоже в изумлении посмотрела на геолога.

— Я объясню, господа, — постарался успокоить всех присутствующих доктор Боровский. — Я давно живу на этом свете. И с уверенностью могу сказать лишь одно — если и есть во вселенной то, ради чего действительно стоит рисковать, то это не власть или привилегии. Это даже не сама жизнь или возможность продления ее сроков. То, ради чего действительно стоит идти на риск, не поддается взвешиванию или анализу.

Доктор Боровский посмотрел на Ковалева:

— Товарищ майор, вот вы говорите, что не можете принять мотив «любви» в качестве основной причины поступков Марии. А я, пожалуй, с вами не соглашусь. Именно потому, что прожил гораздо дольше и видел куда больше вашего. Я тоже любил. И тоже терял близкого мне человека. Я сотни раз видел, как ради или даже во имя этого странного чувства люди поступали иррационально. Совершали нелогичные поступки, граничащие с безумием. Но по прошествии многих лет мне стало совершенно ясно одно — рисковать стоит только из-за любви! И сейчас, глядя на то, как горят глаза у этой юной девочки при одной только мысли о том, что она может вновь увидеть любимого человека, я не могу лишить ее этого счастья. Я понимаю, что сделал не самый популярный выбор, но, раз уж товарищ полковник занял нейтральную позицию, я рискну воспользоваться своим положением.

При этих словах доктор несколько смутился, резко замолчал и сел на свое место, потупив взгляд. Все уставились на меня, и я не стал мучить собравшихся. Как и обещал, я высказал свое мнение, на результат голосования уже не влиявшее:

— Я бы голосовал за шаттлы, если вам интересно.

Ковалев встал и, опережая недовольные возгласы своих десантников, отдал короткий приказ:

— Репей, Болотов, рассчитайте курс на координаты, которые вам укажет майор Веровая.

— Есть! — с готовностью ответили пилоты хором и бросились в кабину.

— Сразу после заправки мы вылетаем, — сообщил остальным Егор.

Мария тем временем не спускала с нас глаз. В ее глазах читался не один десяток вопросов. Она не могла понять, шутка ли все происходящее вокруг. Взаправду ли мы сейчас голосовали? И если да, то где здесь подвох? Я подошел к девушке и примирительно протянул ей руку:

— Не ищите подвоха, Мария. Мы не враги друг другу. Моя обличительная речь, равно как и ваше признание, ни на что не влияют в этом мире. Все сложилось так, как уже сложилось. Мы не собираемся искать козлов отпущения и наказывать вас только ради принципа неотвратимости наказания. Иногда следует поступиться принципами для пользы дела. А дел у нас на несколько десятилетий вперед — невпроворот. Каждые компетентные руки на счету, каждая светлая голова. Так что не держите на меня зла, мы летим спасать вашего Коса.

Мария, словно не веря своим глазам, робко протянула мне свою руку, и мы скрепили наш мир крепким рукопожатием.

— Ну, вот и отлично, — обрадовался доктор Боровский, будучи свидетелем примирения. — Не люблю я, когда дрязги вокруг.

Следующие несколько часов все провели в томительном ожидании. Мы перегнали «Ермак» поближе к выходу из «объекта» и подключили его топливную систему напрямую к НПЗ. До завершения перегонки топлива было около четырех часов, а потому Ковалев всех, кто не был задействован в заправке челнока, отправил спать. Я тоже прилег и вскоре уснул, словно младенец. Сильнейшее нервное напряжение последних часов выжало меня как лимон, и я не смог отказать себе в удовольствии отдохнуть.

Я не смог понять, сколько именно я проспал, но помню, что проснулся от того, что на креслах передо мной разгорался интересный диспут. Я открыл глаза и услышал ровный гул двигателей. Оказывается, я проспал гораздо больше времени, чем планировал, — мы уже летели к цели. Беседовали, как ни странно, Ковалев, Мария и доктор Боровский.

—…однозначно, вы правы, — убеждал Ковалев то ли геолога, то ли Марию, — эти существа на «объекте» абсолютно ни в чем не повинны. Они жертвы чудовищного эксперимента. Но и вы поймите: к ним нельзя относиться, как к людям. Это малоприспособленные к нынешним реалиям создания, практически ничем не отличающиеся от диких животных.

— Мы не знаем этого наверняка! — воскликнула Мария. — Все, что мы о них знаем, это то, что их бросили на произвол судьбы.

— Соглашусь с Марией, — вмешался голос доктора Боровского. — Мы не можем вешать на них клеймо дикарей только потому, что они пытались сожрать наших друзей.

— А на кого же тогда вообще можно вешать это клеймо, если не на тех, кто не отличает добро от зла? — удивился Ковалев. — Хотите сказать, нападет на вас стайка этих детишек, а вы и защищаться не будете?

— Дело не в этом, — парировал геолог. — Я не говорю, что не буду защищаться, если меня попытаются съесть. Я говорю, что мы наделены интеллектом, чтобы не попадать в подобную ситуацию. А детишек этих нужно изучать. Искать возможности их социализации в этом мире.

— Да! Именно! — встала на сторону геолога Мария.

Ковалев лишь руками развел, но тут я пришел на выручку своему другу:

— Думаю, этот спор не имеет никакого смысла, — вмешался я в разговор.

— Почему же? — хором спросили Мария и доктор Боровский.

— Потому что у нас просто напросто нет статистической выборки для изучения. Мы судим об этих существах (уж простите, язык не поворачивается назвать их людьми) лишь по первому эпизоду общения с ними.

— Поделитесь с нами своими мыслями, — предложила Мария.

Я уже думал на эту тему и потому озвучил свою версию произошедшего на «объекте»:

— Мы видели голых подростков в палатах кнеса, так?

— Так, — согласились со мной собеседники.

— Мы достоверно знаем из источников, приближенных к кнесу, что это рабы, которых местные жители называют кореллами и находят их в пустоши в сезон гона. Так?

— Да, именно эти факты нам известны, — ответила Мария.

— Если предположить, что эти кореллы и те дети, которых нам с Чаком «посчастливилось» встретить на «объекте» — один и тот же вид, то очевидно, что эти кореллы вполне обучаемы, а значит, интеллект этих существ сохранен.

Меня внимательно слушали, и я развил свою мысль:

— Выходит, те дети, которых находят в пустоши еще маленькими и уводят в рабство, вполне сохранны в интеллектуальном смысле. А значит, имеют определенные навыки социализации — либо врожденные, либо приобретенные посредством нейропрограммирования. Мы же с Чаком встретили уже перешагнувших барьер дикости или, если иначе, барьер социализации детей.

— К чему ты клонишь, Герман? — не понял доктор Боровский.

— Я хочу сказать, что среди вас нет неправых. Те особи, которых встретили мы, уже одичали. Их жизнь, как бы это дико ни звучало, уже не имеет смысла. В ней нет разумной искры. Нет места созиданию и обучению. Время упущено. Над логикой, разумом и креативностью возобладали дикость, инстинкты и сила. Именно поэтому, отчасти прав Егор. Но, если взять недавно рожденных особей, — я пожал плечами, — то кто знает, что можно вылепить из только что вылупившегося небесного детеныша? И тут правы Мария и доктор.

— Получается, — попытался подытожить Ковалев, — нам необходимо провести эксперимент?

— Именно, товарищ майор. Нам нужно взять несколько свежих экземпляров и попытаться поработать над их воспитанием. Была бы в моем распоряжении лаборатория «Магеллана», я бы разобрал их ДНК по кирпичику, кислота к кислоте, но у меня сейчас связаны руки.

— Причем, скорее всего, связаны за спиной, — с сарказмом сказал доктор Боровский.

— Постараемся исходить из того, что есть. Только тогда мы сможем с уверенностью говорить о месте этих существ в нашем мире.

— Местные работорговцы уже четко определили их место, — заметил Ковалев.

— Мы выше этого, — ответил я. — На наши плечи ложится серьезный груз ответственности. Мы должны определиться со статусом этих небесных детей. Должны определить их место под солнцем. Не забывайте, таких баз по всей Земле может быть множество. И после того, как мы поймем наверняка, разумны они или нет, нам нужно будет решить самые трудные морально-этические задачи. Как донести до местного населения мысль о том, что есть и порабощать этих детей — плохо. И второе — нам самим нужно понять, как относиться к этим детям.

Все уставились на меня, не совсем понимая, что я имею в виду. Я встал и прошелся перед своими слушателями:

— Как думаете, когда «небесные люди» сеяли жизнь на этой планете, они задумывались о коренном населении? Не их ли рук дело эти катаклизмы, уничтожившие девяносто процентов жизни на Земле? Если это так, то там, под землей — наш враг. Опасный и заклятый враг. Это армия, которую оставили тут до поры до времени наши враги. И рано или поздно эти враги вернутся, чтобы возглавить эту армию.

Судя по реакции, под таким углом на проблему «небесных детей» никто из присутствующих не смотрел. Повисла тяжелая пауза, которую прервал голос Саши Репей:

— Подлетаем, товарищ полковник!

Глава 31

Вскрываем карты

За полярным кругом царила густая, черная как смоль полярная ночь. Шли по приборам. Ни единого ориентира. Небо, затянутое грязными, наползающими на сопки тучами не пропускало ни лунного света, ни света звезд. Мы то и дело попадали в снежные заряды. Видимость в такие минуты и вовсе падала до нуля. Радар показывал искомую точку в десяти километрах от нас. Наши споры как-то сами собой утихли — то ли давила атмосфера за бортом, то ли все осознавали важность момента. Никто не рисковал мешать разговорами виртуозной работе пилотов и Марии.