Евгений Ильичёв – Прибытие (страница 36)
Мне повезло, я добрался до спасительного леса раньше, чем меня обнаружили, но, лишь только я прислонился спиной к огромному стволу ближайшей сосны, как до меня долетел леденящий душу вой — это самка обнаружила своего самца. Поверженного, изуродованного, окровавленного. Как-то я не подумал, что эта картина ей не очень понравится. Вдруг вой прекратился, и все стихло. Я тоже замер, не понимая, чего ожидать от своих преследователей. Дыхание перехватило. Лес словно насторожился, ожидая страшной развязки. Лишь безучастный ко всему снег продолжал падать как ни в чем не бывало. Я спохватился, лишь когда понял, что снег теперь падает совсем в другом направлении. Ветер переменился, и тишина, сменившая плач горюющей самки, была недобрым предвестником. Самка замолчала, потому что принюхивалась. Теперь она выслеживала меня. И самым страшным было то, что у нее была подмога в лице ее отпрыска.
От напряжения и усталости я почти не чувствовал ног. Но, даже несмотря на это, страх погнал меня вглубь леса. Я бежал, не разбирая дороги, не пытаясь запомнить местность и уж тем более не боясь заблудиться. Какой там⁈ Выжить бы! Напрасно я надеялся на вековые сосны. Под натиском медведицы и ее детеныша они ходили ходуном, а некоторые стволы даже валились позади меня. С каждой выигранной мною минутой я осознавал всю бессмысленность моих попыток убежать от здешних царей природы. Несмотря на то, что в самом лесу снежный наст не был таким глубоким, как у озера, я с каждым шагом ощущал, как усталость, а вместе с ней и предел моих сил подступают все ближе. Я начинал паниковать. И почему-то особенно страшно было представлять, как за моими действиями сейчас молча наблюдают мои друзья. А что им, собственно, говорить? Чак уже летел на пеленг моих координат. Помочь советом они не могут, а отвлекать меня пустой болтовней было делом неразумным. Я представлял, какой ужас сейчас творится в кабине пилотов «Ермака».
Свирепый рык раздался где-то совсем рядом — позади и слева от меня. Я забрал немного правее и тут же услышал чуть менее интенсивный, но не менее страшный рык позади и справа. Ага, значит, эти твари умеют охотиться стаей. А мамаша молодец. Даже в такой сложной для ее семьи ситуации не упустила возможность потренировать сынишку в загоне дичи. Но не на того напали, просто так останавливаться и сдаваться на волю плотоядных переростков я не собирался. У меня открылось второе дыхание (или это мне в скафандр подали чистого кислорода для эйфории), и я бросился к ближайшему кустарнику, надеясь укрыться за его густыми ветвями и оглядеться, но тут мне наперерез выскочил детеныш. Относительно папаши эта кроха была еще щенком, но относительно меня это был вполне стандартных размеров медведь из моей эпохи. Мы оказались друг напротив друга. Я — не зная, чем могу защититься, а мой противник — по неопытности. Поворачиваться к зверю спиной было нельзя, даже детишки понимают, что со спины легче всего нападать, а потому я просто продолжил стоять к медвежонку лицом. Но вдруг в шлеме послышался крик. Это кричала Мария, видимо, углядев в камеру то, чего не видел я. Еще мгновение — и я понял, что именно она увидела. Пока медвежонок меня отвлекал, не стремясь нападать, сзади подкралась его мамаша, и именно ее увидела Мария. К моему великому сожалению, в отличие от наших всеобзорных камер, я эволюционно обладал лишь бинокулярным зрением, а потому слишком поздно понял свою ошибку.
Страшный удар в спину буквально подбросил меня вверх и вперед метра на три. Я кувырком перелетел через удивленного медвежонка и сильно приложился шлемом о дерево позади него. Сознания я не потерял, но встать уже не мог. По шлему паутинкой поползла трещина, но отчета о разгерметизации пока не поступало. Медведица вновь подбежала ко мне и снова попыталась ударом лапы сбить меня с ног, но я опять почему-то только отлетел вверх и вперед. На этот раз мне повезло, и, приземляясь, я не встретился ни с одним деревом. Но легче от этого не стало. Падение выбило из меня остатки воздуха, и я никак не мог сделать очередной вдох. Лишь только я подумал о том, что у меня уже, скорее всего, переломаны все ребра и позвоночник, как очередная яростная атака самки настигла цель, и я вновь отлетел куда-то в сторону, словно резиновый мяч. На этот раз приземление не остановило круговерти в моей голове. Все вокруг замелькало, закружилось, и я понял, что качусь под откос какого-то ущелья. Скорость возрастала, и остановиться я уже не мог. Инерция и гравитация сделали свое дело — я стремительно летел куда-то вниз. Единственный вопрос, пришедший мне в голову в этот момент:
Я в очередной раз приложился о какой-то выступ. Силовое поле отпружинило меня в сторону, и я ощутил невесомость. Судя по всему, на этот раз я уже не просто катился вниз по склону, я натурально падал с большой высоты. Но понять, куда именно я падаю, я смог, лишь когда вся эта круговерть внезапно прекратилась. Я ощутил глухой удар обо что-то твердое, и тут же перед глазами потемнело. Нет, я был в сознании, просто все вокруг действительно стало очень темным. Я не сразу сообразил, что нахожусь под водой. Для пребывания под водой мой скафандр вполне подходил, но его вес напрочь исключал все мои попытки всплыть на поверхность. Меня тянуло на дно.
К началу моего погружения кислорода в скафандре оставалось чуть больше десяти процентов.
Глава 22
Таинственная локация
Паники на этот раз не было. Удивительная вещь — мозг человека. Мое естество и инстинкты противились смерти от медвежьих клыков, но при этом я не возражал умереть от удушья или захлебнуться. По какой-то причине мое сознание первый вариант отвергало категорически, но было не против второго. Я погружался все глубже и глубже, во всяком случае, мне так казалось. Нашлемные фонари были разбиты, и я не видел вокруг ни зги. Точную глубину определить я не мог, поскольку скафандр ощутил нарастающее давление воды и самостоятельно начал подкачивать воздух для выравнивания давления. И все было бы логичным, если бы не конечный запас воздуха. Я слегка апатично наблюдал, как тают последние десять процентов кислорода в ранце скафандра. Уже началось тревожное оповещение.
Я вырубил звук. Все равно на такой глубине со мной никто уже не свяжется. Это и к лучшему. Незачем ребятам видеть столь мучительный конец. Хорошо еще, что они не видели, как погиб Филипп.
Филипп. Бедный парень. Вот его мне было по-настоящему жаль. Очень жаль. Ему было всего двадцать семь лет, совсем еще мальчишка. Самый младший из нас. Я помнил его послужную карточку наизусть. Я сам отбирал его в экспедицию. Он был добровольцем. Школу окончил с золотой медалью, столичный государственный университет также окончил с отличием и прошел полный цикл обучения на астронавта-терраформирователя. Он столько успел за свои двадцать семь и столько еще не успел. Ах, как же его было жаль! Филя, Филя… У меня на глаза навернулись слезы. Когда еще, как не сейчас, погоревать об утрате? Бесконечная пустота, в которую я сейчас погружался, почему-то успокаивала. Я не боялся такой смерти. Я искренне скорбел по Филиппу. Помню, на собеседовании я задал ему вопрос, стараясь разглядеть в его желании навсегда покинуть Землю какое-нибудь психическое заболевание:
— Почему вы решили поступить на службу именно на «Магеллан»?
Парень искренне улыбнулся какой-то странной тоскливой улыбкой и так же искренне ответил:
— А что здесь-то делать?
Я удивленно посмотрел на Филиппа:
— Что вы имеете в виду?
— Мы переживаем апогей человечества. Выше нам уже не подняться. Побеждены почти все болезни. На планете почти нет войн, если не считать этих, антиглобалистов. Мы уравновесили духовный и материалистический мир. Мы подружили религию и науку. У каждого на планете есть и еда, и вода, и кров, и занятие по душе.
— И чего же вас не устраивает в таком случае?
— Некуда стремиться, — ответил тогда Филипп. — Цели нет. Мы на вершине эволюции. И выше нас только звезды. Мудрее нас — только Бог.
— Но работа по удерживанию этого гомеостаза тоже важна, — возразил я, стараясь немного запутать молодого соискателя.
— Важна для тех, кого все устраивает. Для тех, кому не нужен больше прогресс. Для тех, кто остановился.
— А вы по натуре бунтарь?
— Нет, скорее исследователь, — возразил парень. — Мне тесно на этой планете. Мне скучно тут. Я все тут знаю, все тут видел. И нет такого дела, что увлекло бы меня.
— Вы же понимаете, что неправы насчет нашего дома. Далеко не всё изучено и далеко не все тайны раскрыты. Мировой океан, медицина, социология, религия, тонкие материи, вибрации — список просто огромен, — возразил я. — Почему же именно космос, дальний космос?