Евгений Ильичёв – Гаттак (страница 35)

Но умереть ему не дали. В самый последний момент, когда он уже терял сознание, ему в горло насильно пропихнули какую-то трубку. Послышался шипящий звук, Гаттак ощутил, как его грудная клетка самопроизвольно раздулась, замерла на секунду, а после сдулась, как шарик. Затем цикл повторился, затем еще раз, и еще раз, и еще. В голове просветлело. Подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, догадался он.

— Не все переживают «прожарку», — сообщил Гаттаку один из его мучителей. Спокойно так сообщил, между делом. Парень не видел его лица, так как просто не мог открыть глаз, но голос на всякий случай запомнил. — Но для того, чтобы сжечь ваши сраные импланты, необходимо, чтобы ты, дружище, был в полном сознании. Иначе мы добьемся только одного — избавимся от средства слежения за тобой, но цели своей не достигнем.

«Интересно, какая там у них цель? Еще один вид изощренной пытки?», — промелькнуло в уме.

Голову Гаттака смазали чем-то липким и холодным, а затем надели плотную шапочку. Разведчик почувствовал металлические пластины на своем черепе, в зубы сунули скрученную в толстый жгут тряпку. Так вот, значит, что за прожарка его ожидает. Странно, он думал, что это будет не буквальное поджаривание мозгов током, слово «прожарка» он скорее воспринял фигурально. Но нет, судя по всему, ему и правда пропустят ток через голову.

Как только Гаттак подумал об этом, его сознание пронзила острая боль. Длилось это ощущение не больше двух секунд, но и их вполне хватило, чтобы понять: это самая страшная пытка из всех, к которым его готовили.

— Так, ну, пробный пуск на два процента ты вытерпел, — спокойно сказал голос. — С почином. Ты уж потерпи, дружище. Поверь, так будет лучше и тебе, и нам.

Следующий разряд Гаттак уже не выдержал. Он потерял сознание еще до того, как напряжение ослабло.

Глава 17

Массер

— Что с его лицом?

— Его пытали.

— А ожоги на голове?

— Не знаю. Я такое вижу впервые.

— Н-да, я тоже такого раньше не видел. Как он вообще выжил?

— Сама ужасаюсь.

Голоса Гаттак узнал, но не сразу сообразил, что именно происходит. Кто-то убрал со лба мокрое полотенце, сквозь закрытые веки он увидел приглушенный свет. Затем на лоб и лицо вновь легла холодная мокрая ткань, и свет опять пропал.

«Боже, как же хорошо, холодное… А можно еще пару раз вот так — горячее убрать, а холодное приложить? Корра, ну пожалуйста. Еще холоднее, горю же!»

— Где вы его нашли?

— Говорю же, в глухом месте между семнадцатым и девятнадцатым домами по Звездному переулку.

— А как вы сами там оказались?

— Гуляла! Директор, — Корра заметно нервничала, — если у вас есть, что предъявить мне, предъявляйте, а нет — проваливайте. Не мешайте мне лечить мужа.

— Нет, Корра, что вы, — замялся Боров, — я не имел ничего такого в виду. Просто странно все это. Муж ваш покинул школу чуть свет, вы через пару часов бросились в поселок, словно ужаленная, а после привезли его в таком состоянии. Ощущение, что вы наверняка знали, что с ним что-то стряслось, и знали, где его искать.

— Интуиция, — коротко бросила Корра. — Женская. Сердце подсказало. Я жена ему или кто?

— Жена, жена, кто ж спорит, — капитулировал директор. — Только учтите, я немедленно доложу об этом старшему клирику Массеру. И не смотрите на меня так. Произошло ЧП, на моего сотрудника напали средь бела дня, избили до полусмерти, еще и пытали. Тут не обошлось без повстанцев. И это в такое-то время… Еще и бунт этот, чтоб его!

— Да хоть демону докладывайте, мне плевать! — зашипела Корра. — Только оставьте нас в покое сейчас. Придет в себя и сам все расскажет.

Парень не видел, как Боров растерянно кивнул девушке и удалился из их комнатки, прикрыв за собой дверь.

— Так, — тихо прошептала девушка, — я вижу, ты уже в сознании. Что все это значит?

Гаттак был слаб. Очень слаб. Никогда еще в своей жизни он не испытывал такой слабости. Полное расслабление всех мышц, бесконечная тяжесть в теле. Словно кости заменили на стальные импланты, но при этом забыли подсоединить к ним мышцы, словно в его организме вообще не было ни одного мышечного волокна. Он не то что говорить — пошевелиться толком не мог. Слава Бору, хоть дыхательная мускулатура функционирует, и на том спасибо. Должно быть, Корра вовремя сориентировалась и вколола универсальный антидот — довольно дорогая штука, кстати, им на все задание дали только две ампулы. Молодец, девчонка, догадалась, что его отравили… Молодец, Корра, просто умница, просто… Стоп! Почему здесь Корра?

И тут до Гаттака дошло. Он в школе, в собственной постели! Но как? Почему он тут? Он сейчас должен быть в руках сопротивления! Его должны были переправить… Аааа, гадство! Мысли разбегались, как тараканы, не хотели собираться в кучу. Куда там его хотели переправить? Ну же, думай! Думай! Пустошь… Точно, на ту сторону… На ту сторону Пустоши его хотели переправить. Но перед этим они зачем-то попытались сжечь ему мозги. Но что произошло? Почему его в итоге не переправили? Как он оказался дома, с Коррой? Где Марша Фарр? Где боевики? Что вообще происходит?

— Тише, тише, милый! — шептала Корра. — Ты весь горишь. Подожди, я повязку сменю.

Она вновь сменила горячее полотенце на ледяную повязку, и Гаттака опять окутала волна блаженства. В таком состоянии даже микроскопическое улучшение ощущалось, как великое благо. Чаще, думал он, меняй полотенце чаще. Догадайся же ты…

— Ты не можешь говорить? — сообразила Корра.

Она встала, подошла к раковине и включила воду на полную мощность. Затем вернулась к постели Гаттака, наклонилась к самому его уху и зашептала:

— Давай, как договаривались. Зрачки вбок — нет, зрачки вверх — да. Ты слышишь меня?

Девушка разомкнула пальцами веки и увидела заведенные наверх зрачки.

— Хорошо. Ты можешь хоть как-то пошевелиться?

Зрачки вбок.

— Понятно. Миорелаксанты?

Зрачки вверх.

— Ты запомнил их? — Корра, должно быть, имела в виду, запомнил ли Гаттак лица нападавших. Лиц он почти не видел, но точно знал, что главной у них была Марша Фарр.

Зрачки вверх.

— Понятно. Мы не можем говорить тут. Я уже послала за врачом. Тебя, скорее всего, заберут в госпиталь. Там и поговорим, когда придешь в себя. Хорошо?

Зрачки вверх. А дальше темнота — даже для движения глазных яблок понадобилось потратить все имеющиеся резервы сил. Последнее, что Гаттак почувствовал, — это ледяные губы Корры на его лбу, когда она в очередной раз меняла повязку.

В себя Гаттак пришел лишь через два дня, а восстановился только через две недели. Ну как, восстановился — смог шевелить руками и ногами, на большее сил пока не хватало. Его действительно перевезли в госпиталь, сформированный в одном из корпусов обогатительного завода, всего в двух сотнях метров от главного храма Северного. Там же проходили обследование, лечение и реабилитацию пострадавшие в стычках с повстанцами клирики. Палата у Гаттака была одноместной, но ни он, ни Корра не сомневались, что она напичкана прослушивающей аппаратурой. Когда Гаттак смог шевелиться и даже самостоятельно сидеть на кровати, девушка стала приходить чаще.

Вела она себя, как прилежная, практически образцово-показательная супруга. Она помогала мужу с приемом пищи, туалетом, гигиеническими процедурами. Не чуралась ни грязной работы, ни обязанностей медсестры. Даже уборщиц в палату не пускала, прибиралась сама. В первый же день она дала понять Гаттаку, что говорить в стенах госпиталя опасно, а потому вместо реально необходимой информации постоянно несла какой-то бред о школе, погоде, детях и уроках. Рассказывала, кто и как напроказничал, кто отличился и какой козел их директор.

С того момента, как Гаттак пришел в себя, Корра приходила каждый день по два, а то и по три раза. От местного физиотерапевта она приняла эстафету работы с мышцами мужа и постоянно делала ему массаж и двигательные упражнения. Уже через три недели Гаттак мог самостоятельно стоять, а через месяц и ходить.

Все это время разведчик размышлял о том, что задание свое он, по всей видимости, провалил. И немалая доля вины в этом лежала на Корре. Вот какого демона она приперлась его спасать? Подробностей Гаттак пока так и не узнал, решающий разговор они решили отложить до первой прогулки на свежем воздухе — его лечащий врач разрешил провести ее на следующей неделе, и то только при условии, что погода позволит.

Слава Бору, на дворе уже стояло лето. Пустошь преобразилась, одевшись в зеленый покров, снег почти везде растаял, осталась позади и неделя тотальной распутицы. Лето в здешних местах наступало почти мгновенно. Вот только вроде держались крепкие ночные морозы, как вдруг наплывал циклон и укутывал всю северную часть Пустоши теплым воздухом. Температура воздуха стремительно росла, и уже через пару недель во всем заполярье устанавливалась солнечная и жаркая погода. Нередко эти климатические метаморфозы перетекали даже в засуху.

В один из таких знойных дней к Гаттаку пришли двое клириков, одним из которых был старший клирик Массер.

— Мне доложили, что вам уже лучше, учитель Гаттак, — без приветствия начал он разговор. Жестом разрешил Гаттаку не вставать с постели и, оставив за дверью своего коллегу, прошелся по палате.

— Что с вами произошло? — спросил клирик, когда дверь за его коллегой закрылась.