Евгений Ильичёв – Егерь (страница 9)

— Ну как, нравится? — спросил меня егерь.

Я кивнул, оглядываясь. В помещении было много мягких табуретов со спинками. Поместились бы две-три избы с детьми, и каждый бы сидел. Не дом, а сказка. Я только не понял, куда они по нужде ходят. А вопрос был достаточно актуальным, поскольку лежал я в черни, видимо, долго, и было уже невтерпеж.

Как мог, я изобразил, что должен сходить по нужде, и егерь несколько сконфуженно принялся показывать мне свою избу.

Да, жили егеря припеваючи. Сам великий кнес позавидовал бы. Огромное количество прозрачных окон формы полыньи, мягкие табуреты со спинками. Перед некоторыми табуретами столики, за которыми можно было поклоняться Жии. Герман показал мне, где прямо из стены можно было добыть холодную и горячую воду. Видимо, снег они топили заранее, догадался я, и вода, должно быть, находилась в кувшинах за стенкой.

Затем Герман показал сам нужник. Случись мне оказаться в этом месте одному, ни за что бы не поверил, что в этой красивой скороварке не еду готовят, а нужду в неё справляют.

После того как я оправился, егерь некоторое время зачем-то удерживал мои руки под приятным синим светом, струившимся в нише на стене рядом с нужником.

— Дезинфекция, — сурово произнес он. — Делай так всякий раз, как ходишь сюда. Этот прибор называется клинер — убивает все бактерии.

Я кивнул, хотя не понял ни слова, но уже в следующий миг забыл все, что мне говорил Герман. Я вдруг обратил внимание на свои руки. С минуту разглядывал пальцы и кисти. Вертел руками, задирал их кверху и старался разглядеть локти. Вся кожа была белой. Меня словно вымачивали в бочке с белокочанной капустой несколько лун. Заглянул и в портки, в которые, должно быть, меня вырядили, пока я спал. Там тоже все сияло чистотой и даже благоухало. Ноги мои, с рождения не знавшие щёлока и щётки, сияли так, словно я только что родился. Ступни разглядеть я не мог, поскольку они сейчас были обтянуты какой-то белой тканью. Такими чистыми кореллы были лишь в первый день после своего рождения. Ровно до того момента, пока мать не перегрызала им пуповину и не укладывала в грязь рядом с собой, чтобы дать вымя.

Я вертелся, как уж на горячем камне, разглядывая свою белоснежную кожу, а Герман с другими егерями хохотали во весь голос, предлагая вывернуться и посмотреть на мой зад, который, по словам однорукого, Мария отмывала с особой жестокостью.

Но вдруг я увидел в стене нечто странное. Оно появилось передо мной на мгновение, а затем пропало. Я перестал вертеться и вновь развернулся. Медленно повторяя все свои предыдущие действия, я наконец увидел то, что меня насторожило. В стене сразу за клинером я увидел еще одно окно, правда, теперь через него нельзя было рассмотреть Пустошь. Окно вело в соседнее помещение, где собрались другие егеря. Но самое странное, что перед ними стоял и смотрел прямо мне в глаза еще один последыш, правда, этот был полностью без волос на голове.

«Неужели они сюда всех последышей забирают?» — подумалось мне, но после я отказался от этой мысли, поскольку лысый щуплый паренек так же, как и я, был удивлен такой встрече. Нет, это не мог быть последыш. Слишком уж сильно он был похож на настоящего ребенка-сотрапезника. Лысый паренек медленно приближался, вглядываясь в мое лицо. Я тоже смотрел на него, и мне даже показалось, что мы когда-то были знакомы. Он так же, как и я, был одет в чистое и имел белую кожу. Он даже был одного со мной роста, правда, на его голове совсем не было волос. Я попытался провести по своей голове рукой и убедиться в том, что мои волосы все еще при мне. Ребенок напротив сделал то же самое. Но лишь только моя рука дотронулась до гладко выбритой головы, я вскрикнул. Вскрикнул и отпрыгнул в сторону и тот, другой. Отпрыгнул, совсем как я, и замер.

— Ну, все, — примирительно сказала Мария, расталкивая своих соратников. — Хватит над парнем издеваться. Он же никогда не видел себя в отражении.

Девушка подошла и встала рядом со мной на колено. Это же проделала и та, другая женщина в окне. Я испуганно заморгал, когда сообразил, что та девушка и Мария были похожи, как сестры.

— Успокойся, малыш, — ласково сказала Мария. — Это всего лишь зеркало, простое стекло, только показывает оно не то, что снаружи, а то, что перед ним. Видишь?

Она медленно подняла руку, и та, другая Мария повторила за ней. Я также поднял руку, и тот, другой последыш тоже поднял свою.

— Ты, парень, главное — ничего не бойся, — весело подмигнул мне однорукий егерь. — Тут ты будешь каждый день видеть странные вещи.

К нам с Марией подошел и Герман:

— Да, дружок, тебе первое время трудновато будет. Просто ничего не трогай, ходи, изучай. Спрашивай, если что…

— Спрашивай? — удивилась Мария. — Так он что, говорит?

Герман аж подскочил:

— Точно, так вы же ничего не знаете! Еще как говорит!

— Откуда ж нам знать, если тебя мы электрошоком с того света вытаскивали, а этого изо льда выковыривали. Вы оба два дня каждый в своей капсуле размораживались, — отозвалась девушка.

Я только сейчас обратил внимание, что Герман находился точно в таком же одеянии, как и я, только брить его не стали. Герман, словно прочитав мои мысли, приподнял свою белую одежду чуть выше пояса, и я увидел на его спине большую пропитанную кровью повязку.

— Да, парень, чирканули знатно, — словно похвастался он. — А ну-ка, скажи, как тебя зовут? Покажи этим невеждам, кто у нас тут сам, без посторонней помощи, говорить научился?

Я не сразу понял, что именно от меня хочет егерь, но тот показал жестом, что нужно говорить, и вновь спросил:

— Ну, давай, как зовут тебя?

Я обрадовался тому, что в их присутствии можно говорить, и как на духу выпалил уже натренированное:

— Кооонь!

Повисла тишина, а затем однорукий егерь прокомментировал:

— Ну, не лошадь же… Конь — уже неплохо.

Все весело засмеялись. Герман потрепал меня по голове и сказал всем:

— Ну да, разговаривать он еще не способен. Словарный запас хромает. Но он однозначно понимает обращенную к нему речь. А при случае, думаю, и повторить сможет. Мы с ним живы только благодаря тому, что он услышал в Пустоши ржание коня и выкрикнул это слово несколько раз. А это доказывает, что при определенных условиях корелл обучаем. А значит…

— Да ничего это не значит, Герман, — печально выдохнула Мария. — Сотрапезники и без нас это знают. Стали бы они тогда тотальный запрет на изучение речи вводить для кореллов.

— Тут главное — прецедент, — возразил Егор. — Покажем парня сочувствующим, получим отклик, а там, глядишь, и с мертвой точки дело сдвинется.

— Сочувствующих сотрапезников меньшинство, — возразила Мария.

— Но это не значит, — ответил ей Герман, — что это меньшинство не мечтает прибрать власть к своим рукам.

— Они не многим лучше остальных, — фыркнула девушка.

— Да, рабов они тоже держат, — согласился Герман. — Но, во всяком случае, они их не едят.

— Ну, или говорят, что не едят.

— В любом случае у нас сейчас есть более насущные проблемы, — отрезала Мария.

— Согласен, — встал со своего места Егор. — У нас опять топливный кризис назревает. Мы на этой неделе сожгли полбака. Хорошо хоть твой коммуникатор вышел на связь, а то мы и не знали бы, куда лететь за тобой.

Герман потупил взгляд:

— Согласен, моя вина, — виновато ответил он. — Заигрался я в егеря, прозевал точку невозврата. Просто на пассажира не рассчитывал. Так бы дотянул до базы.

— Ладно, — примирительно сказала Мария. — Что ни делается, как говорится… Ты, главное, не заигрывайся больше.

Мария наклонилась ко мне и потрепала по щеке:

— Ну что, полетели домой? Пошли, что покажу, Конь!

Девушка весело взяла меня за руку и потянула куда-то в стену. Как только мы подошли, в стене образовался проход. Сам по себе. Я был просто поражен. Мария тем временем уже прошла внутрь другого помещения и приглашала меня пройти за ней. Я осторожно переступил порог и оказался в небольшом помещении с двумя внушительными табуретами и множеством огоньков. Стен в этом помещении не было совсем. Вместо них — огромный стеклянный купол, несколько вытянутый вперед. Я медленно приблизился к стеклу и ахнул. Оказалось, что егерский сруб парил высоко над деревьями.

Мария заняла левый табурет и жестом показала забираться на соседний. Я послушно залез и уставился на неё.

— Это «Ермак», — обвела она руками пространство вокруг себя. — Наш орбитальный челнок. Пока сильно не запоминай, потом все само собой запомнится. «Ермак» умеет летать, как большая птица.

Я тотчас вспомнил огромную хищную птицу, чуть не сожравшую нас с Германом перед тем, как мы оказались здесь. Получается, мы уже внутри этой огромной птицы? Значит, птица не живая!

— Я пилот «Ермака», — положила себе руку на грудь девушка. — Меня зовут Мария. С Германом ты знаком уже, — к нам подошли Герман и однорукий егерь, — а это наш начальник службы безопасности — майор Ковалев.

Странно, я думал, однорукого зовут Егор. Не может же быть у одного человека два имени? Или у егерей может?

Мария тем временем продолжила:

— Нажми вот эту кнопку.

Девушка очень медленно провела пальцем по боковой стенке табурета, и ее мягко притянуло к креслу. Я проделал то же самое и почувствовал, как невидимая сила мягко, но довольно настойчиво прижимает к табурету и меня.

— Не бойся, — похлопал меня по плечу Герман, — так должно быть.