Евгений Ильичев – Ворожей Горин – Зов крови (страница 7)
Так я получил свой первый опыт внетелесного существования. Второй подобный эпизод был уже много позже, лет в девятнадцать, я тогда в колледже медицинском учился. Был жаркий сентябрь, я перегрелся на паре и был очень голоден. Именно эти два фактора привели к моей временной отключке и очередному сеансу полёта наяву.
Ну а третий и последний на сей день такой опыт случился в тот самый момент, когда реаниматолог Семен ударил мою пациентку Семенову дефибриллятором, а я имел неосторожность схватиться во время разряда за ее тело.
И вот я парю над своим телом и телом Семеновой, ощущаю уже знакомое чувство бесконечного восторга, тепла и лёгкости. Готовлюсь вернуться обратно в своё земное вместилище. Я же точно знаю: долго такие полёты не длятся. Сейчас на меня начнут орать, станут бить по щекам, дадут подышать нашатырем или, того хуже, перейдут к непрямому массажу сердца. В общем, приведут меня в чувство насильно, и я вернусь в своё бренное тело. Вернусь как миленький, поскольку контролировать длительность пребывания вне тела так и не научился. Не то чтобы я тренировался или же искал «то самое» ощущение по жизни — нет, ничего такого. Просто тех первых красочных эмоций хватило, для того чтобы понять: мы — это не физические тела, но и пребывать в первородном состоянии чистой энергии нам долго никто не даст. Если время ещё не пришло, нас буквально впихнут обратно в нашу оболочку, нашу тюрьму, если хотите.
Но время шло, а ничего не происходило. Я видел, как над моим телом суетятся медики, видел, как Семен бросил заниматься бабкой и присел возле меня. Кажется, он давил мне на болевые рецепторы под носом и под глазом.
«Ну, нет — так нет», — подумал я и решил продолжить исследовать свое странное состояние.
Если по-честному, я попросту решил подурачиться и даже сделал несколько кульбитов в воздухе, но неописуемый восторг от чувства свободного полёта внезапно сменился замешательством. После одной из таких лихих мёртвых петель я замер, не в силах что-либо сказать или даже осознать. Передо мной парило то, что и словами-то описать трудно. Представьте себе полупрозрачный клубок тумана, светящийся изнутри матовым белым светом. Как лампа дневная, только сотканная из невесомой ваты и шарообразной формы. Форма, впрочем, постоянно менялась, как и положено туманной субстанции.
По ощущениям, на изучение этого дива у меня ушло секунд десять, по прошествии которых меня озарило:
— Варвара Петровна? — догадался я.
Сразу после моей догадки эта странная субстанция зашевелилась, разрослась до полноценного тела молодой и очень привлекательной женщины. Правда, женщина эта была полупрозрачной, голой и совсем не походила на то сморщенное состарившееся человеческое существо, которое я пытался откачать минутой ранее.
— Ну, и чего ты пялишься? — я опешил и ничего ответить не смог. А что можно было ответить бесплотному духу, выглядевшему настолько соблазнительно, что глаз не отвести. Дух Семеновой (назовем это явление именно так) меж тем заливисто рассмеялся, облетел меня по кругу и вновь предстал передо мной. — Нет, ну это ж надо, как все обернулось! — опять заговорила молодая Семенова. — Кому расскажешь — ведь засмеют. Ни дочке, ни внучке, ни даже правнучке… Впрочем, выбора уже нет.
Женщина вдруг насторожилась и посмотрела куда-то в сторону. Я тоже перевел свой взгляд туда, где в углу палаты что-то чернело. Черная клякса становилась все гуще, с каждой секундой наливаясь формой.
— Значит так, сынок, — быстро затараторила голая женщина, встав между мной и черным сгустком, — ты меня прости, если что, и это… не обессудь.
— Чего? — я вообще ничего не мог понять. Все мысли были лишь о том страшном черном нечто, растущем за спиной полупрозрачной женщины.
— Да ничего, пень ты тупой! Ржать, говорю, все будут над тобой, когда узнают. Сперва поржут, а после прибить тебя задумают. Ты особливо моей правнучки бойся, она на эту силу больше всех зарилась! Да не срослось у них, потому что дуры тупые.
— Кто дуры? — выглядел я, должно быть, довольно глупо, поскольку женщина смотрела на меня, как на умалишенного юродивого на паперти.
— Ладно, все одно времени нет. Так прощаешь меня али нет? — голос ее зазвучал крайне властно, я даже немного перепугался. Да и в целом вся эта обстановочка начала меня напрягать, от былого ощущения блаженства и бесконечной неги и следа не осталось. Особенно сильно пугало то существо, которое сейчас позади бабки, эммм, женщины… (непечатно)… да что тут вообще творится⁈ Мамочки, страшно-то как… Если кратко, то особенно сильно пугало существо, которое позади девушки Семеновой стояло, от него буквально веяло ужасом и безысходностью.
— Да ни в чем вы не виноваты, — прошептал я, только сейчас сообразив, что тоже потихоньку обретаю форму собственного тела. У меня уже появилось некое подобие рук и ног, даже что-то между ними вырисовываться начало. Я покосился вниз на свое бренное тело, над которым вовсю колдовали мои коллеги, и ужаснулся — я их уже почти не видел. Они вроде как и были, а вроде как и не было их уже. Все было в каком-то сизом тумане и почему-то от меня удалялось.
— Вот послал Род дерево! — закатила глаза Семенова, с виду ставшая уже более реальной, чем тот я, который лежал сейчас на полу. — Прощаешь али нет? — заорала она на меня исказившимся до неузнаваемости голосом. Изменилось и ее лицо — изо рта показались клыки, нос ввалился и превратился в две узкие щели, а глаза выкатились из глазниц, как при Базедовой болезни.
— Прощаю! — заорал я в ответ, отшатнувшись.
Девушка тут же приняла свой прежний облик, улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. А вместе с ним мне в рот влетело нечто маленькое, беленькое и очень-очень вкусное.
— Тогда вот тебе мой дар. Не восприми как проклятье.
— Спасибо, — только и смог проблеять я, рефлекторно глотая странную субстанцию. Хотя о каких рефлексах может идти речь, если я сейчас не я, а дух бесплотный?
— Ну, чего смотришь? Вали отседова! То, что тут сейчас будет, уже не твоего ума дело!
С этими словами Семенова толкнула меня в грудь и медленно повернулась к огромному черному существу, уже окончательно воплотившемуся у нее за спиной в нечто страшное и похожее на персонажа некогда популярной компьютерной игры «Diablo-II».
Меня же начало втягивать обратно в собственное тело, но происходило это как-то тяжко, медленно, с надрывом, словно бы мое тело уже и не моим было. Даже нет, не так: словно прибыло в мое тело гораздо больше, нежели ранее из него убыло. Это как пытаться в полный кувшин долить еще столько же воды, сколько в нем уже имеется. Последним, что я услышал от странной женщины (все-таки я не был уверен, что это была именно Семенова) — обращение к тому, кто за ней пришел:
— А все, милок, опоздал ты. Нет на мне греха-то больше. Ну, того, из-за которого ты нагрянул, во всяком случае…
Глава 4
Знаете это чувство, когда вы несколько лет подряд выполняете какую-то рутинную работу, а вам при этом на нее все жалуются — мол, то, что вы делаете, приносит дискомфорт и даже боль. Вы же как ни в чем не бывало продолжаете делать своё дело и внимания на такие жалобы не обращаете. А что поделать, работа такая. Но в итоге настаёт день, когда вы на собственной шкуре испытываете то, что чувствовали те жалобщики. Именно в такие моменты вас настигает озарение: «Ого! Так вот оно как на самом деле!»
У меня так было дважды. В первый раз — с зубной анестезией. По первому своему образованию я зубной врач, так уж вышло. В военное училище меня после школы не взяли — не прошел по состоянию здоровья. Пришлось в спешном порядке искать, куда поступать. Альтернатива учебе в виде армии в семнадцать лет мне никак не улыбалась. В общем, из всего, что тогда было предложено на рынке профессионального образования, самым адекватным показался медицинский колледж. Туда-то я и поступил на зубоврачебное отделение. Не путать с зубными техниками — это разные вещи. Я именно что зубы лечу. Кариесы там всякие, пульпиты, несложные удаления и так далее по списку. После армии, правда, мне все же пришлось получать высшее образование, поскольку так вышло, что зубные врачи со средним специальным образованием стране оказались не нужны. Стоматологов с вышкой как грязи, а тут еще и мы со своими тремя годами обучения по программе «взлет-посадка». В общем, поднапрягся, сдал ЕГЭ и прорвался на бюджет в один из столичных медицинских ВУЗов.
Так вот, еще в институте мне повезло найти подработку по первой специальности. И при каждом удалении жевательного зуба на нижней челюсти я применял, как мне всегда казалось, оптимальную анестезию. А пациенты жаловались, говорили, что сам укол ужасен, что до того, как подействует препарат, они испытывают нестерпимую боль. Я, глупый, до поры до времени на такие жалобы внимания не обращал, поскольку свято верил, что подобный «укольчик» не может быть настолько болезненным, как его описывают некоторые пациенты. Ну, другие же терпят — и ничего. Но однажды случилось мне самому расстаться с зубом, и один из моих коллег засандалил мне по такому случаю ТУ САМУЮ анестезию, так полюбившуюся мне еще с колледжа. Ощущения, как оказалось, буквально «вырви глаз»! Игла при этой анестезии умудряется чуть ли не в «гусиную лапку» проникнуть (это такое нервное сплетение на лице). Да, бесспорно, после такой анестезии можно пару часов человеку операцию делать на челюсти — вырубается половина лица, да так капитально, что даже при имплантациях такую анестезию применяют. Но те ощущения, которые испытывает пациент перед наступлением обезболивания, простыми словами не передать. Прострелы бывают такие, что и в глазах темнеет, и до потолка подпрыгиваешь.