Евгений Ильичев – Последний контакт (страница 47)

— Правильно мыслишь, Блим-Блим, — похвалил другой Балычев. — А во-вторых, эта сучка будет мстить за смерть своего ненаглядного Дениса.

— И что же нам делать?

— А всё просто. Мы воспользуемся моментом. Они сейчас полетят на «Марк», нам это на руку — без хладагента мы не выживем. Всё внимание будет приковано именно к этой миссии. Тебя они считают тяжелораненым, так что опасаться не будут. Мирская наверняка придёт пообщаться с тобой с глазу на глаз.

— Не сомневаюсь, — злобно ответил Андрей.

— Нужно быть готовым. Оглядись, тут полно оружия. На столе скальпель лежит, рядом другие острые предметы. Под столом увесистый кислородный баллон. Трубки от капельницы, инъектор с наркотиком, ампулы со снотворным. У тебя, в конце концов, и руки есть. Вариантов предостаточно. Нужно лишь подготовиться и нанести удар в самый подходящий момент.

Второй Балычев был прав. Андрею оставалось сделать лишь один шаг на пути к спасению. В качестве оружия мужчина выбрал скальпель — достаточно смертоносно, да и спрятать легко. Заслышав в коридоре шаги, он быстро встал с твёрдого секционного стола, схватил скальпель, положил его на стол и улёгся обратно, накрыв оружие простынёй. Лязгнули запоры, в отсек кто-то вошёл.

— Как чувствуешь себя, Андрей? — поинтересовалась Валерия довольно миролюбиво.

Балычев открыл глаза и тихо ответил:

— Сносно. Голова сильно кружится.

— Ты потерял много крови, так и должно быть, — она подошла ближе и проверила капельницу.

«Ударить сейчас?»

«Сперва узнай, как дела с визитом на „Марк“», — подсказал голос.

— На «Марк» уже полетели? — слабым голосом поинтересовался Андрей.

— Медведев и Вершинин полетели, — ответила Валерия. — Сопкин с Ильиным координируют их действия. Капельница закончилась, поставить ещё одну?

Балычев покачал головой.

— Не надо, док, — он приподнялся на локтях и поймал на себе взгляд Мирской. Андрей замялся. — Слушай, я хотел…

— Не надо, Андрей, — остановила его девушка. — Я понимаю, через что ты прошел. Я отдаю себе отчёт, что всё это нелепость, это… — её глаза мгновенно наполнились слезами. Девушка еле сдерживалась, голос задрожал, и она отвернулась. — Это всё неправильно, Андрей. Никто не должен был умереть. Во всяком случае, не так.

— Да уж, — только и смог вымолвить Балычев, постаравшись придать голосу максимум трагичности. — Была куча реальных вариантов погибнуть, а вместо этого мы справились сами… Вот и мне пришлось убить. Валерия, единственное, чего я сейчас хотел бы, это повернуть время вспять, исправить всё. Я, я…

Андрей изо всех сил изображал душевные терзания. Нужно было усыпить её бдительность, заставить её поверить в его раскаяние. А потом ударить.

— Мне безумно жаль, Валерия. Я только сейчас понял, что натворил.

Балычеву удалось даже слезу пустить, и это, кажется, подействовало. Девушка повернулась к нему, по её щекам нескончаемым потоком катились слёзы. Глаза покраснели, рот скривился от еле сдерживаемых рыданий. Она медленно покачала головой, сделала робкий шаг к столу, замерла в нерешительности, а затем всё-таки подошла к Балычеву и приобняла его.

— Не надо, Андрей, — шептала она, гладя мужчину по голове. — Я сама не знаю, что происходит, во что верить. Не знаю, могу ли верить даже самой себе.

Рука Балычева нащупала холодный скальпель под простынёй. Сейчас? Вонзить ей острое лезвие в спину? Или постараться дотянуться до шеи? Нет, так быстро убить её не получится. Нужно выжидать.

Девушка тем временем немного успокоилась и отошла к столу.

— Не терзай себя, Андрей, — уже более спокойным голосом сказала она, размазывая по щекам слёзы. — Мы все тут жертвы. Просто кого-то убивают физически, а кого-то убивают изнутри. Нас терзают наши собственные демоны. Никто не виноват. Это всё «Осирис».

Она замерла на мгновение, а потом, словно опомнившись, вновь подошла к своему пациенту и вынула иглу из катетера в его вене. Балычев слегка поморщился, скорее, для вида. На самом деле он не ощущал уже ничего, кроме всепоглощающего возбуждения и азарта. Вот она, Валерия, вся, целиком. Красивая, сладкая, горячая. Стоит лишь сделать шаг, и она будет его. Он чувствовал её горячее тело, когда она обнимала его. Чувствовал упругость её груди, жаркое дыхание, её сладкий запах. Он вожделел её, сгорал в своём вожделении, таял в её руках, как воск. И теперь на его пути никто не стоял… Может, стоит сперва развлечься с ней, прежде чем?..

«И думать забудь!» — строго приказал голос в голове.

Но как тут было устоять? Балычева всегда возбуждали слёзы женщин, с самого раннего детства. Вернее, это началось сразу после того случая в детском саду. Своих обидчиков он запомнил, всех до одного. Пять долгих лет он хранил свою ненависть и лелеял мысли о сладкой мести. Естественно, после детского сада они все пошли в одну школу. Уже в пятом классе он переловил их на улице поодиночке и отомстил. И если месть мальчикам была просто сладка и приносила чувство удовлетворения, то с девочками дела обстояли иначе. Он вылавливал их после школы и издевался над ними, портил их одежду, швырялся собачьим дерьмом, а иногда и отвешивал пощёчины. Они плакали, умоляли его не делать им больно, просили прощения. Да, они все умоляли его остановиться, и ни одна из них не побежала жаловаться. Они молчали, потому что чувствовали за собой вину. Понимали, почему он так жесток с ними. Они всё помнили.

Вскоре издевательства над одноклассницами вошли у него в привычку. Это вызывало в Андрее новый вид эмоций, новые ощущения. Его тело реагировало на их слёзы не так, как должно было — от их слёз он дико возбуждался. А после свершившейся мести доводил себя до исступления дома, под одеялом.

И однажды его застукала за этим сестра. «Блим-Блим? Что ты делаешь? Ты опять его теребишь, да, Блим-Блим?» Как же он ненавидел её в тот момент! Она была единственной, кому он не мог отомстить. Да, его сестра тоже была тогда в этом чёртовом туалете детского сада и тоже всё видела. А самое ужасное было в том, что она не заступилась за него тогда. Более того, она приняла сторону своих друзей и так же, как они, дразнила его. Все эти годы она издевалась над ним в школе, а дома перед родителями делала вид, что ничего не происходит. И вот опять. Она вновь застукала его. И ему ничего не оставалось, кроме как заткнуть её. Заткнуть навсегда.

Родителям он сказал, что она споткнулась и ударилась головой о батарею. Девочка получила тяжелейшую черепно-мозговую травму и навсегда превратилась в овощ. Она стала для родителей обузой, а он с тех пор никого больше не трогал.

Когда родителей не стало, заботы о сестре легли на плечи Балычева. С каждым годом своего взросления он всё сильнее проникался ужасом своего поступка. С каждым годом ненавидел себя всё больше. Единственное, что заставляло его жить дальше, это мысль о том, что, кроме него, о сестре некому будет позаботиться. Он и за работу эту взялся только потому, что фирма приняла на себя обязательства по уходу за его сестрой на время длительной командировки. Он надеялся либо раздобыть денег на её лечение, либо вернуться уже к её могиле.

— Тебе нужно пить, раз уж капельницу не хочешь.

Мирская вернула мысли Балычева к реальности. Он принял из её рук воду и послушно выпил. Девушка забрала стакан и отвернулась к маленькой раковине. Она уже успокоилась и тихонько укладывала инструменты в портативный дезинфектор.

«Сейчас! — скомандовал голос. — Лучший момент полоснуть эту суку скальпелем по горлу, от уха до уха. Потом, если хочешь, можешь воспользоваться ею, пока тёплая. Но сперва убей!»

Балычев медленно встал со стола, простыня свалилась на пол. За звоном инструментов Мирская не услышала движения за спиной, а ведь он стоял всего в метре от неё — голый, возбуждённый, со скальпелем в руке. Нужно было сделать лишь шаг и закончить дело, но Балычева вдруг одолел какой-то паралич. Что это? Страх? Внезапно закружилась голова, Андрея повело в сторону. Он хотел ухватиться за край стола, но руки уже не слушались. Пальцы, держащие скальпель, предательски разжались, и острый инструмент со звоном упал на пол.

«Странно, — подумал Балычев, — она не могла не услышать этого. Почему же она не оборачивается?»

Его колени задрожали и подогнулись, он грузно рухнул под ноги Мирской и неуклюже уткнулся щекой в пол. Только сейчас девушка обернулась. Она медленно опустилась перед Балычевым на колени и перевернула его на спину. Долгих две минуты она просто смотрела Андрею в глаза. Он тоже смотрел на неё, не понимая, что с ним происходит. Он был полностью парализован. Единственное, что он мог, это смотреть и слушать. Даже дыхание прекратилось. Он уже понял, что умирает. Понял, что сейчас просто задохнётся. Мирская же медленно наклонилась к лицу Андрея и своими сладкими пухлыми губами прошептала ему на ухо:

— Он был переученный левша, кусок ты говна. Слышишь? Денис всё делал правой рукой, но, когда сильно волновался, автоматически брал вещи левой. Ты сам нанёс себе все эти якобы смертельные раны! Додумался даже имитировать руку, которой орудовал твой убийца. Только «по счастливой случайности» не задел ни одной крупной артерии. Разве так бывает, когда твой противник нападает первым? Неужели ты думал, что я не отличу раны, нанесённые в драке, от самострела? Это ты их убил, сволочь. Васильева, Марр, Дениса… Это был ты. Всё это время.