Евгений Ильичев – Последний контакт 3 (страница 7)

Павленко то и дело натыкался на тела матросов, реже – офицеров и гражданских. Погибших и раненых было много, очень много. Постепенно коридоры жилого отсека начали заполняться. Словно находясь в бреду, озираясь по сторонам, пугаясь каждого шороха, по палубам и коридорам туда-сюда сновали растерянные люди. Весь корабль, казалось, одномоментно пробудился от жуткого кошмара, и не все еще верили, что страшный сон позади.

На полу возле камбуза Павленко наткнулся на полуголую девушку. Она недвижимо сидела, прислонившись спиной к переборке, и смотрела в одну точку. Лицо ее было в крови, один глаз полностью закрывала огромная гематома, а во рту, кажется, недоставало зубов. Трусиков на ней не было, остатки формы свисали изодранными лоскутами, почти ничего не прикрывая. Павленко заметил кровь в промежности и жуткие синяки на ее бедрах. В истерзанной жертве он узнал их штатного психолога. Она еще дышала, но никак не реагировала на обращенную к ней речь. Павленко поднял безвольное тело на руки и отнес к медпункту. Долго стучал в закрытую гермодверь лазарета, звонил по внутренней связи, но ему никто не отвечал. Как оказалось, с началом беспорядков начмед Ратушняк принял решение полностью изолировать медицинский отсек. Все то время, пока Павленко пытался докричаться до медиков, он думал о судьбе Варвары Касаткиной. Послушала она его или нет? Заперлась ли в своей каюте? Жива ли?

Наконец дверь в медицинский отсек отворилась, и навстречу Павленко вышел майор Ратушняк собственной персоной. Выглядел офицер медслужбы не лучшим образом, однако по его поведению уже чувствовалось – мужчина в себя пришел и начал действовать. Передав с рук на руки раненую девушку-психолога, Павленко краем глаза окинул вотчину начмеда. Картина не сильно отличалась от таковой в жилом отсеке. Раненые на полу, раненые в палатах. Кровь, кровь и еще раз кровь – она была практически везде. Санинструкторы и медсестры уже оказывали пострадавшим помощь, однако им, и это было очевидно, просто не хватало рук.

– Я пришлю кого-нибудь из личного состава… – шепнул Ратушняку Павленко, понимая, что в первую очередь на корабле нужно оказать помощь пострадавшим. Майор Ратушняк только головой кивнул, а затем медленно развернулся и унес пострадавшую в недра лазарета. Павленко же отправился дальше.

Он понимал, что сию минуту его на мостике никто не ждет. Только сейчас осознал, как сильно устал. Такую усталость в книгах описывают эпитетом «смертельная». Была ли эта усталость следствием воздействия на его психику извне или же он попросту не вывозил таких психологических нагрузок, он не знал. Единственное, чего он сейчас действительно хотел, это уединения. Хотелось закрыться от всего мира и ни в чем не участвовать, никого не видеть, ни с кем не разговаривать. Да, ему повезло, в физическом смысле он не пострадал, но в голове творилось черт знает что.

Павленко резонно предположил, что если он сам находится в таком состоянии, то, должно быть, так же себя чувствуют и другие офицеры. Кто-то наверняка получил ранения, возможно, кого-то уже и в живых нет. Остальные наверняка сами оказывали помощь своим подчиненным и организовывали работу по восстановлению порядка на корабле. У Павленко еще было время, и он решил навестить Варвару Касаткину. Девушка давно ему нравилась, скрывать это от самого себя было уже бессмысленно. Кроме того, он помнил, какими глазами она смотрела на него после того, как он спас ее от того обезумевшего матроса. Павленко вдруг понял: она знает. Она все прочла в его глазах. Поняла, что именно он испытывал в тот жуткий момент. Знал это и он сам. Знал и от этого чувствовал себя еще гаже. Неужели он такой же, как эти… Он не знал, как назвать тех членов экипажа, которым не повезло не устоять перед искушением. Она испугалась его тогда, и не факт, что ему когда-нибудь удастся вновь завоевать ее доверие.

Дмитрий был самокритичен и всегда старался искоренять свои слабости. А тут… Он остановился на месте, чтобы перевести дух. То, что с ним произошло… вернее, даже не само помутнение рассудка, а осознание оного испугало его. Он впервые понял, что не так силен, как считал раньше. Он понял, что сам себя боится, боится своих желаний и тайных страстей. Как теперь жить с этим знанием? Создавалось ощущение, что эта атака была направлена не столько на физическое устранение людей, сколько на подрыв их веры в самих себя. Сейчас Павленко отчетливо это понял. Понял и испугался своих желаний, непреодолимой волной захлестнувших его в тот страшный миг безумства.

Он вдруг со всей силы ударил себя по лицу. На мгновение в глазах потемнело, из разбитой губы опять пошла кровь. В данный момент на рефлексию и самоанализ времени нет, решил он, нужно действовать. «Плевать, – подумалось ему, – лишь бы она осталась невредима! Пусть не откроет мне дверь, пусть накричит, пусть хоть до конца дней своих боится и шарахается от одного моего вида – он примет это и переживет. Лишь бы с ней ничего не случилось…»

До каюты Касаткиной он добрался в два счета и выдохнул с облегчением – дверь была заперта изнутри. Слава богу! Есть шанс, что она уцелела! Дрожащей рукой Дмитрий нажал кнопку селектора на замке:

– Варвара Сергеевна, – хриплым, дрожащим от волнения голосом произнес он, – вы целы?

Динамик молчал. Этого можно было ожидать. Касаткина могла не слышать обращения капитана или же не могла поверить в то, что все кончено. В конце концов, она имела полное право сидеть сейчас в своей каюте, испытывая животный страх – такая реакция была бы вполне оправданной в сложившихся обстоятельствах.

– Все кончено, Варвара… – в его горле пересохло, и отчество девушки он уже выдавливал через силу, – …Сергеевна.

Получилось неуклюже, словно он не владел ни собой, ни своим голосом. Идиот, так он только напугает ее еще больше.

– Вы можете не открывать, – попытался исправить оплошность Павленко. – У себя вы в безопасности, Варвара. Просто дайте знать, что живы, что с вами все в порядке.

Тишина в динамике длилась еще с минуту. Все это время Дмитрий провел, прильнув ухом к запертой двери. Он и сам не знал, на что рассчитывал. Двери в каюты запирались герметично, ни единого звука он и не услышал бы, однако, повинуясь инстинктам, все же пытался различить хоть какое-нибудь доказательство присутствия за дверью живого человека. Кроме того, селекторы были оборудованы видеосвязью – если девушка жива, то наверняка видит его. Павленко представил себя со стороны и мысленно выругался: «Ты же сейчас выглядишь, как маньяк заправский! Ничуть не лучше того матроса!»

Он отошел от двери, попытался привести в порядок выпачканную кровью форму и вновь зажал кнопку селектора:

– Просто отзовитесь, Варвара Сергеевна. Я понимаю, вам сейчас страшно. Дайте знать, что с вами все в порядке, и я уйду. Обещаю.

Он ждал еще долгих три минуты. Просто стоял и смотрел в глазок камеры. И вот наконец на селекторе зажегся зеленый огонек.

– Со мной все в порядке, Дмитрий.

Голос девушки показался Павленко подавленным, но, услышав его, он просиял. Лицо его исказилось какой-то страдальческой улыбкой – только сейчас его отпустило по-настоящему.

«Она не пострадала, – вертелось в его голове. – Она жива и здорова!»

Он как-то глупо закивал и начал пятиться от двери, а лицо его густо залила краска смущения. Пятился он до тех пор, пока не уперся спиной в стену. «Жива, жива…» Он еще раз кивнул в глазок, зачем-то сообщил вслух, что уходит (хотя и знал, что девушка не услышит его, ведь кнопку связи он не нажимал), и действительно ушел.

Павленко знал, что на мостике командир первым делом справится о состоянии энергосистемы корабля и мерах, принятых им согласно руководству по борьбе за живучесть (РБЖ). И, раз уж с Варварой Сергеевной было все в порядке, Дмитрий поспешил на свой боевой пост. Пока шел к реакторному отсеку, пытался найти для самого себя оправдание, ведь первым делом долг и вышеупомянутое руководство (РБЖ) обязывали его возглавить эту самую борьбу за живучесть в своем отсеке. Павленко был обязан провести полную диагностику всех систем крейсера сразу же, как узнал о том, что реакторы не реагируют на команды операторов. На худой конец, он должен был озаботиться состоянием радиационного фона и герметичностью отсеков, а не навещать научного сотрудника Касаткину. Однако он все же сделал тот выбор, который сделал, и не собирался объяснять даже самому себе логику собственных действий.

К своему большому облегчению, Павленко обнаружил, что святая святых любого звездолета – реакторный отсек – пережил массовый психоз без потерь. Да, тогда он уже был в курсе того, что они потеряли доступ к системам реактора, эта информация поступила к нему перед апогеем всеобщего безумства на корабле. Однако тогда этот факт не сильно его беспокоил. В ту ночь Павленко был уверен, что до утра никто из экипажа не доживет, что миссия уже провалена, что три сотни душ на «Прорыве» обречены. Это бесчеловечное оружие, призванное полностью деморализовать людей, натравить их друг на друга, не могло быть единственным козырем инопланетян (ну, или кто там на этом шаре всем заправляет?). Самое главное они уже сделали – обездвижили врага и подавили моральный дух его экипажа. Оставалось дело за малым – расстрелять земной звездолет, и дело с концом.