Евгений Ильичев – Чернильная душа (страница 10)
Вернемся к нашим баранам. В общем, не боялся я Петра. Пока его официальная жалоба достигнет нужного адресата, пройдет уйма времени – вы и понятия не имеете, что на самом деле означает словосочетание «бюрократический ад».
Я же, своими действиями, выручил для Пекарева нужную нам неделю времени.
И вот только сейчас я обратил внимание на состояние своего подопечного. Ммм… да-аа, возможно я и погорячился с оценками. Тут, вероятно, неделей не обойдется…
Картина, которую я застал, была более чем плачевная. Алексей лежал на полу без сознания. Его разбитая голова покоилась в нехилой такой луже крови. Дышал Алексей прерывисто и поверхностно, что наводило на мысль о тяжелом сотрясении мозга с прочими вытекающими из этого патологического состояния последствиями.
Избивший его главный редактор, (я даже не помнил, как звать героя) сидел в сторонке в шоковом состоянии. Вокруг него суетились подчинённые. Забавно, что на умирающего писателя вообще никто внимания не обращал. Помощь почему-то оказывалась только гуру издательского дела. Словно в потасовке он пострадал больше оппонента. Секретарша отпаивала редактора какими-то вонючими каплями, совала в нос ватку с нашатырем, растирала ею же виски. Еще два подоспевших сотрудника обмахивали мужчину полотенцем и вызывали скорую помощь. Должно быть, они уже приняли для себя решение, что мой Пекарев нежилец и спасали того, кто, по их мнению, был достоин спасения. Если учесть, что пострадал редактор больше морально, нежели физически, никак иначе как «лизоблюдством» эту ситуацию я назвать не мог. Лицемеры, чертовы.
Дрожащими от стресса и волнения пальцами, редактор держал стакан воды и пытался объяснить немому пространству, что именно на него нашло:
– Клянусь, – божился он, – я не понимал, что делаю!
– Тише, тише, тише, – вторила ему секретарша, стараясь успокоить начальника то ли своим противным голосом, то ли этим тупым повторением, – тише, тише, тише…
Одновременно с этим она гладила начальника рукой по мокрой, (рубашку было хоть выжимай), спине. Помогало не так, чтобы очень.
– О-он вывел меня, этим своим… – голос редактора все сильнее дрожал, –... к-контрактом! И г-лавное, я же е-ему говорил… Откуда у м-меня столько н-налички!
– Тише, тише, тише…
– Я и пра-правда не поним-мааю, как это вы-вышло. – Заикаясь продолжал оправдываться редактор, но его уже никто особо не слушал.
Его я, кстати, понять еще могу – мы и не так мозги «засрать» можем. Тем более работал с этим говнюком не кто-то, а сам Петр - демон, если не легендарный в наших кругах, то безо всякого сомнения авторитетный. Он своими подопечными так вертит, что любой Станиславский после будет стоя аплодировать. Меня больше другие актеры интересуют. И ладно бы эти… Я брезгливо посмотрел на парочку мужчин нетрадиционной сексуальной наружности, которых, судя по окраске ауры, мои коллеги курировали. Но эта! Я вновь осмотрел девушку секретаршу. Да, точно, светлая. Через нее я и заключил контракт. Но я-то думал, раз она светлая душа, то кинется моего дурака спасать, что было бы логично, учитывая характер травм. Но девушка и не смотрит на пострадавшего. Знай себе, любовника своего успокаивает. Хотя…
Я пригляделся к барышне повнимательнее. А, ну да. Тогда понятно. Она не просто его любовница. Она его всем сердцем любит. Пробежался по ее судьбе. Точно. Уже давно. Лет десять. Сына от него воспитывает. Этот козел даже не в курсе. Она его не тревожит такими «мелочами». Знай себе, ухаживает за ним на работе, всю бумажную работу тянет, документацию, кофе ему варит, да ноги по первому же запросу раздвигает. И за что, спрашивается? За оклад? За серьги и цепочку на день рождения? За командировки, в которых он на ее же глазах охмуряет молодых и бесспорно “подающих надежды” писательниц? Вот уж поистине – любовь зла. И что особенно меня, как демона, удручает – так это то, что эта дурочка, через свою беззаветную, патологическую любовь к этому козлу спасется. Сама того не понимая, она своей любовью, искренней и безответной, вывозит свою душу на запредельный и недосягаемый для любого смертного уровень. Не каждый современный «святой» до такого уровня дотянется, поскольку одно дело «изображать» смирение и любовь к богу, и совсем другое, быть частью этого самого бога – жить одной любовью. Пусть и патологической, пусть и к козлу редкому, но все же, любовью. Важен ведь не объект любви, а сам процесс.
Ладно, оставим несчастную секретаршу в покое. Она уже выполнила свою задачу. Точнее, не она, а ее кураторы. И не совсем в том ключе, в котором я того ожидал. Но пути Творца, как говорится, неисповедимы. Пекарев жив исключительно благодаря вмешательству в потасовку секретарши.
Правда, жив – это очень условно – что-то он посинел в моменте. Ого, уже и не дышит. А я ведь не преувеличивал, когда давал оценку физическому состоянию своего подопечного. Я, конечно, не медик, но то, что я сейчас наблюдаю, очень похоже на клиническую смерть. И да, скажете вы, от простого мордобоя не умирают. И действительно, с чего бы молодому и крепкому мужчине кони двигать, пусть даже и после знатных тумаков? Но, вот, факт – Алексей перестал дышать и начал синеть. На всякий случай проверил его сердцебиение. Вот же гадство – трепетание желудочков. Ну, как же не вовремя-то! Еще минута и мой гаврик действительно преставится. Сердце Пекарева сейчас работало на пределе возможного, а если учесть образ жизни знаменитости, то в некрологе как пить дать напишут о сердечной недостаточности, возникшей на фоне злоупотребления “всяким”.
И для всех это объяснение будет более чем убедительным. А то, что он за минуту до смерти подрался со своим редактором, так в мире «небожителей» это норма. Мой только за прошлый месяц раз пять на конфликт нарывался. Дважды даже удалось. Не удивлюсь, если и сегодня причиной конфликта с редактором стал именно Пекарев. А ушлый демон Петр, просто глаза своему редактору застил ненавистью, отчего тот и взял на душу грех смертоубийства. И да, Петр, в целом прав в своих расчетах – если Пекарев скончается не через неделю, как планировал я, а сегодня, принципиально ничего не изменится. Люди все равно сметут его последний роман с полок. Сметут, а после еще и добавки попросят. Более того, в мире инфобизнеса такие сюжеты лишь распаляют интерес аудитории. Наверняка редактор (да как же его зовут-то?) выложит всю «правду» о последних минутах жизни популярнейшего автора. Мол, мистический роман овладел сознанием Пекарева и тот, подчинившись воле непреодолимой темной силы, попытался прихватить в преисподнюю и его, скромного редактора. Чем не сенсация?
А мой план по растлению миллионов, в одночасье станет планом Петра по растлению миллионов. Ему же все лавры и почет. А меня просто по плечу похлопают и, возможно, скажут утешительную речь. Я прямо вижу, как будет измываться надо мной Мамона:
– Ты, Аарон, профукал своего смертного. Ничего, с кем ни бывает – найдешь себе нового, и попробуешь с ним. Если тебе вообще дадут такую возможность.
Я в красках представил мрачную для себя перспективу оправдываться перед Мамоной или, дьявол упаси, перед Астаротом. Будь у меня реальное физическое тело, меня бы бросило в холодный пот - так, кажется, клишировано описывают литераторы средней руки состояние полного нестояния?
Нет уж, не бывать такому! Помните, я говорил, что почти что Есмь, что я, дескать, демон высшей пробы и бла-бла-бла… так вот, это не было бла-бла-бла – я действительно могу влиять на физическую реальность. К примеру, сейчас я попросту схватил надрывающееся сердце Пекарева и остановил его. Да-да, чтобы восстановить нормальный ритм сердца, его остановить нужно. На мгновение.
Именно тут я понял, почему Пекарев так легко слился. Из его тела тут же попыталась выскочить душа. Ну и прытким же на поверку оказался мой ненаглядный писатель. У других, чуть что, «душа в пятки», а у этого «вон из тела». Ладно, не буду каламбурить, объясню все как есть. Я уже видел такое раньше и не единожды. В норме, ни одна душа так просто с телом не расстается. Такое бывает в двух случаях: человек умер, окончательно и бесповоротно, либо человек теряет смысл жизни и вкус к ней. Когда смертный лишается цели или всякой возможности ее достижения, его душе уже незачем держаться за физический мир. Так оставляет свои попытки цепляться жизнь больной раком в терминальной стадии, или глупая дуреха, нажравшаяся таблеток из-за неразделённой любви. Ну, или просто очень старый и больной человек, который уже принял решение об уходе на тот свет. Не просто понял, что пора, а именно принял волевое решение - не жить. Так вот – походу, у моего писателя именно такой период в жизни. Доконала его богемная жизнь. Лешка попросту утратил волю к жизни, оттого и нарывался всякий раз на неприятности. Оттого и садился он за руль обдолбанным. Оттого и не боялся смерти. Он ее жаждал, поскольку смысла в жизни, в той жизни, которую ему организовал я, он не видел. Назовем это синдромом Есенина. Хотя, конкретно в том случае, сам черт ногу сломит. Даже мне не раскрывают тайны гибели великого поэта.
Меня же сейчас волнует лишь один персонаж. Точнее душа этого персонажа. Она уже приподнялась над телом Алексея, да оглядывается. Не вкурит никак, что с ней происходит, и кто перед ней стоит. Благо они после клинической смерти не помнят ничего.