Евгений Холмуратов – Так гласят легенды (страница 4)

– Так освободи его, Ргоил! – крикнул Виглаф. – Не дай войне снова вспыхнуть, словно заразе.

– Нет уж, Виглаф Мудрый. Войне быть!

– Тогда ты станешь ее жертвой! – крикнул Осберт и воткнул меч прямо в горло Ргоилу. Тот лишь успел схватить лезвие руками и тут же упал замертво.

Нид’Фаэль, скрытая в тенях, видела это. Она видела, как армия фоморов ринулась вперед. Видела, как три армии людей, словно одна, пошли в бой. Видела, как принц Осберт отбил своего отца у сатиров и увел в безопасное место. Видела, но стояла на месте, пока не почувствовала, что ее люди проигрывают. Тогда богиня войны подняла свое копье, которое сверкнуло в лучах солнца, и побежала на помощь.

Ее сбили с ног. Могучий удар, словно таран о ворота. Богиня войны поднялась на ноги и увидела перед собой высокого мужчину в шкурах. Его могучие руки блестели от пота, из носа и рта шел пар, а голову венчали ветвистые рога. Лицо Бога-Оленя было скрыто тенью, но Нид’Фаэль узнала его.

– Талуриан, – сказала она, то ли приветствуя, то ли спрашивая. – Охота, что никогда не кончается. Меня предупреждали о тебе.

Бог-Олень пригнулся и помчал прямо на Нид’Фаэль. Богиня войны увернулась от рогов и сама задела его ногу копьем. Кожа Талуриана порвалась, и из раны полилась кровь. Бог-Олень наклонился, словно не веря своим глазам. Там, куда падали капли его крови, вырастала крепкая, свежая трава.

– Нам нет нужды сражаться, Талуриан, – сказала Нид’Фаэль. – Я не оспаривала твоих прав, я не веду против тебя войны.

Но Бог-Олень ее не послушал. Он снова разбежался, но теперь достиг цели. Его рога пробили руку Нид’Фаэль, и резким движением головы Талуриан оторвал ее. Богиня Войны закричала, и от ее крика битва между фоморами и людьми на миг прекратилась.

Но лишь на миг. Воины Артана, Мериона и Кадора опомнились первыми и продолжили сражение с новой силой, оттесняя фоморов все дальше на север. Как и битва между четырьмя армиями не закончилась, так и дуэль двух богов еще не подошла к концу.

Нид’Фаэль тяжело дышала. Она уже знала, что ее война проиграна. Что Талуриану достаточно лишь одного выпада, чтобы убить ее. Все, что ей оставалось, так это продать свою жизнь подороже.

Бог-Олень разбежался в третий раз. Теперь Нид’Фаэль даже не думала уйти от удара. Она приняла его прямо в грудь. Рога разбили ей ребра, проткнули легкие и вышли прямо из спины, но богиня войны на последнем вздохе воткнула свое серебряное копье в грудь Талуриану. Он скинул со своих рогов бездыханное тело матери фоморов и сам упал на колени, пытаясь остановить кровь. Бог-Олень поднял голову к небу. Из его рта вырвался утробный, глубокий и грубый рык. Его голос походил на гром и гул падающих камней.

Небо затянулось тучами. И во второй раз битва между людьми и фоморами остановилась. Поднялся ветер. По металлическим доспехам забарабанил дождь, а следом за ним и град. Из туч на черных конях появились двадцать всадников, и каждый держал в руке копье. Между ними бежало двадцать черных собак, и лай их был подобен грому. Талуриан призвал своих слуг, некогда умерших во сне. И теперь они скакали к нему, скакали, чтобы спасти жизнь Богу-Оленю.

Фоморы, увидев Дикую охоту, повернули на север и побежали в свои земли, закрываясь щитами от крупного града. Люди, впервые выигравшие битву, не стали догонять своих врагов. Их кони были встревожены, а воины подавлены. Виглаф Мудрый взял на себя командование тремя армиями и поспешил увести их на юг.

Дикая охота остановилась возле Талуриана. Лидер всадников Замиэль поднял Бога-Оленя и усадил его на своего коня, а себе забрал копье Нид’Фаэль как трофей. Собаки вновь залаяли, и Дикая охота вновь поднялась в небеса. Они уводили с собой раненого Бога, чтобы тот вылечился на своем Туманном Острове, а затем вновь вернулся в Нэннию.

И тогда люди, давно забывшие Талуриана, вновь вспомнят, кто есть ветер, гуляющий в кронах деревьев. Кто есть дождь, орошающий плодородные земли. Кто есть охота, что никогда не кончается. И кто есть первобытный страх, который живет в сердце каждого.

Всем встать под знамя!

Сын мясника и пастушки бежал по пыльной дороге так быстро, словно бы старался обогнать ветер. Его движения, четкие и резкие, выдавали в мальчишке крепкого и ловкого юнца, способного в свое время взять меч. Любой, кто видел его, чувствовал, что смотрит на будущего рыцаря, ведь в нем были стать и красота. Светленькие волосы сверкали на солнце, как новенькая монета, а прямая спина еще не согнулась под ящиками мяса и ведрами, полными воды.

Поворачивая возле невысокого дома кузнеца, который не разжигал огонь со вчерашнего дня, мальчик едва не упал и остановился, но вскоре снова набрал прыти. Так бывает, когда бежишь от чего-то и одновременно стремишься нагнать что-то другое. Вот и мальчик бежал от наглых сверстников, освистывающих беднягу, и старался найти свою мать, которая чуть раньше отправилась на площадь.

– Гильем! – услышал мальчик. – Гильем!

Среди толпы, собравшейся на улице, появилась невысокая женщина с самыми светлыми волосами на свете. Сын, хоть и был совсем юным, уже доходил ей до плеча. Сегодня Агнета надела лучшую одежду, но и та выдавала в ней простолюдинку: невесть какой плащ, даже неокрашенный, да красное выцветшее платье. Шили одежду явно на кого-то повыше и крупнее.

– Где ты был, а? – спросила Агнета. – Где ты был?

– Отец попросил помочь с кабаном, его уже жарят в яме. Прости меня, матушка, я не хотел опаздывать.

– Скорее, король вот-вот приедет, а с ним и правители Мериона и Кадора. Я заняла нам места поближе, чтобы ты смог рассмотреть всех рыцарей. Как знать, вдруг один из них возьмет тебя под свое крыло. Станешь оруженосцем, ты ведь у меня мальчик крепкий.

– Я не хочу быть оруженосцем, матушка.

– На нитках и иголках много не заработать. А теперь идем, нечего нам тут стоять, а то еще места займут.

Агнета повела сына на площадь. Пыльные улочки сменились мощеной дорогой, и та становилась тем лучше, чем ближе они подходили к центру города. Казалось, все горожане собрались здесь, кроме тех, кто готовил еду к пиру. Среди последних был и отец Гильема.

Наконец, стихли все разговоры. Шепот сошел на нет, люди затаили дыхание. Прозвучал рог, и в ворота въехали всадники – один краше другого. Все они подняли правую руку, приветствуя горожан. Первым шел сам король Виглаф, которого уже прозвали Мудрым. На его щите и знаменах красовался крылатый змей. Эти же знамена висели по всему городу.

За королем Артана шли еще двое: высокий бородатый мужчина с морской волной на знамени и худощавый старик с мордой лисы на щите. Короли Мериона и Кадора. Они тоже приветствовали горожан и охотно ловили цветы, брошенные им толпой.

Завершали процессию приближенные королей. В большинстве своем – рыцари. Статные, красивые мужи, закаленные в битвах и добывшие себе славу на турнирах. Девушки вздыхали, когда мимо них шли благородные воины, и перешептывались, словно заговорщики.

Король Виглаф остановил лошадь возле памятника своего предшественника и тезки, Виглафа первого, Великого. Он спешился, а вместе с ним короли Мериона и Кадора и все рыцари. Жестом Виглаф Мудрый призвал народ к тишине и выдержал эффектную паузу.

Он был ниже других королей, но все же казался куда величественнее. И дело не в ширине плеч, ведь король Мериона, добрый Годфрид, был куда крупнее остальных владык. Виглаф Мудрый словно бы притягивал к себе весь солнечный свет, а с ним и взгляды простого люда.

– Я рад сегодня принимать в своем доме моих дорогих гостей, – наконец сказал Виглаф. Он говорил четко, громко. Так, чтобы его услышали все. – Рад, что первый день лета ознаменуется таким событием. – И снова пауза. Ни один человек, даже самый маленький ребенок, не нарушил тишину. – Я, король Виглаф второй, потомок Виглафа Великого, объявляю, что сегодня королевства Артан, Мерион и Кадор объединяются для борьбы с общим врагом. Нам надоело, что мерзкие гномы убивают наших людей, грабят деревни и сжигают дома. Отныне мы вместе будем грудью встречать каждую напасть. Отныне на земле Неннии существует лишь одно королевство людей – Аннун!

Хотя среди толпы были те, кто недоуменно шептал, а то и осуждал решение короля, большинство разразилось радостными возгласами. Ведь людям надоело жить под вечной угрозой с севера, и сейчас им стоило объединиться. И кто же справится с этой задачей лучше, чем сам Виглаф Мудрый?

Король улыбнулся и поднял руку.

– Мой замок не такой большой, – посмеялся он, – и, к сожалению, не сможет вместить всех вас, добрые граждане Аннуна. Но в эту минуту я наказываю всякому трактирщику, всякому пивовару и виноделу следующее: первая порция выпивки каждому посетителю за счет королевской казны! Поднимайте же стаканы, пейте за доброе будущее новой страны!

Народ заулыбался. Нетрудно представить, как вечером праздные мужи будут ходить от заведения к заведению, осушая бесчисленные «первые» порции.

Агнета рукоплескала вместе с остальными. Даже юный Гильям хлопал и присвистывал. Но вот короли и рыцари покинули площадь, люди, переговариваясь, разбрелись по городу, и тот зажил обычной жизнью, будто бы сегодня вовсе и не было праздника.

– Ступай к отцу, – сказала Агнета сыну. – Ты понадобишься на пиру, будешь подавать вино и хлеб рыцарям и их дамам, если они не привезли с собой служанок. Ступай же скорее.