Евгений Холмуратов – Так гласят легенды. Волчья стая (страница 5)

То было небольшое сооружение, в нем Змей не видел ничего родного. Словно строили его каменщики из другой страны, куда более грубой и холодной. Ровное длинное здание из серого камня с узкими окнами и широкими дверями. Такой храм легко защищать, но красоты в нем ни на грамм. Впрочем, Змей преодолел такой путь не в поисках красоты. Говорят, этот храм основали три величайших воина из всех, что знал Чундэйэ. Будто бы они могут управлять самим мирозданием и сейчас ищут себе учеников. Когда Змей приблизился к Храму Стихий, он понял, что слухи не врали.

Три воина сражались друг с другом. Один, с седыми волосами и голым торсом, сражался шестью руками, четыре из которых были каменные. Второй, босой, дрался коротким мечом, а из его глаз и рта вырывалось пламя. Третий стоял поодаль, взмахивая руками, и управлял ветром вокруг себя.

Змей перехватил копье и бросился вперед. Вместо приветствия он напал на воина о шести руках и дважды ударил. Мастер отбил выпады незваного гостя каменными руками, а затем ударил ими. Змей заблокировал атаку, но тут огненный воин напал сверху. Короткий меч с лязгом ударился о копье и заскользил по стальному древку. Змей перехватил руку огненного воина и отбросил его в сторону, приняв защитную позу.

Воин с каменными руками кивнул третьему мастеру. Змей тут же поднялся в воздух, ветер сокрушительно ударил его в грудь, и гость Храма Стихий потерял весь воздух в легких, ударившись спиной о землю.

– Кто таков? – спросил огненный воин. Он взмахнул рукой, и пламя исчезло. Оказалось, он был совсем юным, едва ли старше шестнадцати.

– Мое имя – Стальной Змей, – ответил гость, как только голос вернулся к нему.

– Я слышал о тебе, – заметил каменный воин. Его призванные руки опали, и перед Змеем оказался крепкий, высокий воин с пучком седых волос на затылке. – И Ану Джин тоже, – он кивнул в сторону того воина, который управлял ветром. – Меня зовут Шин. Мой огненный друг – Юн. Вместе мы – основатели Храма Стихий.

– До меня тоже доходила молва о вас. И я рад, что слухи не были преувеличены.

Змей поднялся на ноги, схватил свое копье, прокрутил его за спиной и воткнул в землю. Шин одобрительно кивнул.

– Я пришел к вам, чтобы обучиться вашему стилю, – сказал Змей.

– У нас нет стилей, – возразил Юн. – Только путь.

– Путь Земли, Путь Ветра и Пусть Огня, – сказал Ану Джин. – Три великих пути, на которых воин оттачивает собственное мастерство.

– Хочешь обучиться одному из Путей? – спросил Шин.

– Зачем выбирать один, если можно изучить все? – спросил Стальной Змей.

– Путь Огня – это путь ярости, – пояснил Юн. – На нем ты должен контролировать свой гнев. Путь Воздуха же учит хитрости, терпению. Все равно, что охотник, засевший в засаде. Путь Земли помечен силой воли и стойкостью. Только самые хладнокровные могут следовать по нему. Нельзя следовать всем трем путям, всегда придется выбирать.

– Устроим ему испытание? – усмехнулся Ану Джин. – Поймем, какой Путь подходит нашему ученику больше.

– Звучит разумно, – улыбнулся Шин. – Первое испытание Храма Путей. Согласен на это, Стальной Змей? Согласен пройти наше испытание, чтобы обрести суть?

Змей кивнул. Ану Джин вышел вперед и сел на колени перед гостем. Тот последовал примеру мастера, они оба закрыли глаза и положили руки на колени. Ану Джин достал из-за пазухи трубку и, не открывая глаз, закурил ее. Воздух тут же наполнился сладковатым запахом. Ану Джин выдыхал изо рта и носа фиолетово-зеленый дым, окутывающий голову Стального Змея. Воин, пришедший к Храму, дернулся, почувствовав странный запах, но глаза не открыл.

– Не забывай дышать, – сказал Ану Джин.

Стальной Змей вдохнул полной грудью и открыл глаза. Он сидел посреди шаткого высокого моста, построенного так давно, что доски его начали гнить от застоявшейся реки, над которой он возвышался. Столбы шатались, кажется, даже от слабого ветра, а сам мост кое-где прохудился настолько, что дерево ломалось под собственным весом.

Стальной Змей поднял перед собой копье, словно собирался забить им рыбу в воде, и ткнул перед собой. Дерево выдержало удар. Хорошо. Так воин прощупывал, может ли ступать на доски. Выискивал гнилые, а когда те попадались, сбивал их. Дерево тревожило водную гладь и оставалось плавать на ней. Словно легкое предупреждение, словно осколки прошлого.

Стальной Змей перешел мост и оказался в выжженном лесу. Здесь не осталось места ни деревьям, ни кустам, ни травинкам, ничему живому. Не пели птицы, не бегали заблудшие волки. Вокруг пахло смертью, жар от почерневших стволов окутывал Змея. Огонь давно успокоился, угли погасли, но все же воин вспотел. Он убрал за спину копье и продолжил путь.

Змей петлял по выгоревшей земле около часа, задыхаясь от жары, пока не услышал крики. То кричал всадник с копьем, но не простой. Змей впервые видел такое: словно бы и не человек вовсе – пламя, принявшее людской облик да еще и с оленьими рогами. Всадник ударил ногами по бокам огненного коня. Скакун пустился прочь. Стальной Змей побежал за ним.

Долго ли, коротко ли шла погоня, но Змей успел стесать себе колено, падая на резких поворотах, а когда настиг-таки коня, тот исчез вместе со всадником.

И тогда перед Стальным Змеем, прямо из толстого ствола сгоревшего дерева, появился огромный человек с оленьими рогами. Его черное тело пылало, из глаз и рта сочилось пламя, и он, не мигая, смотрел на воина.

– Ты пришел сюда обрести ярость? – спросил исполин.

– Я пришел сюда постичь ее, – ответил Змей.

– Похвально твое стремление, и все же неудача ждет тебя. Даже я, некогда могущественный и великий бог-олень, пал перед этим всепоглощающим темным чувством. Ярость не унять, не урезонить.

– Я не ищу резона. Я ищу Путь.

– Тогда разбуди ее в себе. Разбуди в себе ярость, превосходящую мою, и только тогда твой удар причинит мне вред.

Стальной Змей крикнул, отвел на несколько секунд копье, но только для того, чтобы с прыжка вонзить его в тело великана. Но стальное оружие отскочило от почерневшей коры, словно и то было из стали.

– Это не ярость. Не истинная ярость, во всяком случае. Твоя злость слаба. Она сродни лужице после моросящего дождя. Нельзя направить лужу, только реку.

– А река начинается с ручья.

Стальной Змей ударил копьем плашмя о землю, и то завибрировало в его руках. Он закрыл глаза, вспомнил ту дорогу, которую ему пришлось пройти. Вспомнил всю несправедливость, с которой он столкнулся. Все смерти, всю горечь мира, и эти воспоминания он вложил в следующий, мощнейший удар. Стой перед ним обычный человек, он бы не выдержал выпад, но от некогда могущественного бога копье отскочило, словно было игрушечным.

– Жалкая попытка, – сказал исполин. – Ты ищешь в себе злость всего мира, но достаточно найти злость одного человека – тебя самого. Что страшит тебя? Что мешает найти собственную ярость?

Стальной Змей опустил голову. Он никогда не думал о том, что вызывает в нем ярость, и старался уйти от этого чувства. Все учителя, которых он встретил на пути, учили воина прятать эмоции. Удар не может быть точным, если глаза застилают слезы, если злость мешает целиться, если любовь заставляет руки дрожать. Стальной Змей хорошо выучил этот урок, и его удар всегда был точным. Но какой прок от точности, если его сталь недостаточно крепка, чтобы разбить обожженную кору?

Стальной Змей ударил снова. И снова его копье отскочило, словно бы перед ним стояло не обожженное дерево, а неуязвимый исполин. Но воин не унимался. Он снова и снова бил, не боясь за собственное орудие. Не боясь, что на стали появятся зарубки, что древко в конце концов лопнет и развалится.

– Ну что, человек? – спросил бог-олень. – Нет в тебе той ярости, что присуща истинным воинам? Раньше люди дрались иначе. В ход шло все: зубы, ногти. Драли волосы, кусались и толкались. Ваш народ придал битве слишком изящную форму, а меж тем истинная ярость кроется в первобытном. Скажи, ты зол по-настоящему, когда пытаешься пируэтом выбить врага из равновесия или когда пытаешься выцарапать ему глаза?

Змей не ответил. Он фыркнул, поднял копье параллельно земле и тут же уронил его. Воин закричал и бросился на бога-оленя, словно тот воплощал все зло мира. Словно именно кусок почерневшего дерева олицетворял все страхи Змея, все его неудачи и ложные надежды. И воин рвал. Он голыми руками сдирал кору, заставляя мертвое дерево плакать огненными слезами. Пламя охватило и самого Змея, из его рта и глаз сочился огонь, отбрасывая тень на бога-оленя.

Когда Змей закончил, от идола остался только пылающий пень, а вокруг валялись черные куски ствола. Бог-олень ушел и больше не донимал Змея своими речами, но от этого воину вдруг стало одиноко. Стало тоскливо.

Без огня лес посерел. Сам воздух стал серым, безжизненным. Словно Змей оказался на древнем полотне, рассказывающем о его пути, словно всякие краски покинули мир. Тогда воин поднял свое копье и побрел дальше.

Дорога перед новой встречей оказалась недолгой. Перед воином появилось пара существ, и одно сидело на другом. Два мальчика не старше двенадцати, но у одного, кто держал на плечах товарища, были неестественно длинные ноги, едва ли не два метра длиной. Второй же, сидя на своем близнеце, размахивал безумно длинными руками. Оба мальчика смотрели на Змея пустыми глазами, в которых не было ничего, кроме белка.