Евгений Холмуратов – Провинция Солнца (страница 2)

– Почему вы не спрятались? – спросил кьон. Гела не ответила, только продолжала вышивать. – Почему, жена? Вы могли уйти в подвал, могли уйти в горы. Прыгнуть в море! Уплыть подальше от этой бойни.

– Ты правда винишь меня в смерти наших детей? Я тоже любила их, я их вынашивала и кормила. Я заботилась о них, пока ты добывал себе славу на западе. Пока ты убивал проклятого циклопа, я лечила их от болезней.

– Моя слава принесла нам богатства! С ней Куннар зажил новой жизнью. Мы стали торговым центром, другие кьоны выражают нам свое почтение.

– И ты никогда не устаешь об этом напоминать. – Гела яростно дернула нить, и та лопнула. Женщина тяжело выдохнула. – Кто подослал этих разбойников?

– Ты умная, или хотя бы притворяешься таковой, вот и догадайся. Кто две зимы тому назад пытался оспорить мое право на эти земли? Кто спит и видит, как захватывает Куннар?

– Кьон Микао.

– Вздорный юнец. Ему едва исполнилось семнадцать, когда он стал кьоном, и сразу же возомнил себя героем. В прошлый раз он убежал, поджав хвост, и теперь действует исподтишка. Никто в провинции Солнца не работает с наемниками, но Микао лишился чести еще до рождения.

– Надо судить его. Надо содрать с него кожу за это преступление! Обратись к тэнну, пусть он накажет кьона Микао.

– И что я ему скажу в доказательство своих слов? Предоставлю догадки? Большинство наемников мертвы. Те, что остались в живых, ничего не знают о своем нанимателе, либо не выдают его. Да и глупо было полагать, что пытки нам чем-то помогут. Наемники становятся глухи, когда речь идет о деньгах, и в их словах нет чести. Их ответы могут быть лживыми. Нет, дорогая жена, мне нечего предоставить тэнну.

– И мы спустим мерзавцу его преступления?

– О нет. Нет. Мы будем помнить их. Мы ответим, надо лишь дождаться ошибки. Микао молод и неопытен, он оступится. А я буду рядом, чтобы его подхватить и перерезать ему горло.

К тому времени, как Куннар был восстановлен, уже наступила осень. Время урожая. В город стеклись торговцы и земледельцы, а также некоторые кьоны вместе со своим войском. Каждый кланялся Этрэйну и выражал ему свои соболезнования. Даже молодой кьон Микао.

– Ты отрастил бороду с нашей последней встречи, – сказал Этрэйн. – Хотя волосы стрижешь как мальчишка.

– Тогда ты преподал мне хороший урок, Этрэйн. Я его никогда не забуду и вновь прошу простить меня за ту наглость. Хорошо, что твои люди смогли защитить Куннар, я бы не смог привести его к такому процветанию.

– Хорошо, что ты помнишь этот урок.

Микао склонил голову, и его тоненькая черная бородка с кольцом колыхнулась. Этрэйн хлопнул молодого кьона по плечу и призвал всех за стол в зале Хадэбко, который плотники построили специально для пышных застолий. Слуги принесли еду и выпивку, прямо посреди зала разожгли костер, чтобы согреть путников и жарить на нем мясо. Кьон и кьона Куннара сидели за столом в белоснежных одеждах, и тонкое платье Гелы не скрывало ее беременности. Женщина аккуратно держала руки на округлившемся животе, и стоило ей потянуться к бокалу, как Этрэйн ударил ее по ладони.

– Тебе не стоит пить, пока ты беремена, – сказал он. – Иначе наш ребенок родится уродливым и слабым.

– Я не могу отпраздновать собрание вместе со всеми? Что подумают другие кьоны, когда узнают, что ты запрещаешь пить своей жене?

– Мне плевать, что они подумают. Ты не их жена, они мне не друзья. Если я сказал, что тебе нельзя пить, значит, так оно и есть.

Гела фыркнула и взяла-таки бокал, но только она пригубила немного вина, как Этрэйн выбил бокал из ее рук. Кьона ошарашено посмотрела на мужа, словно бы потерявшись в пространстве, а вместе с ней замолкли и все остальные в зале. Взгляды слуг и кьонов устремились к супругам, а главное к Этрэйну, который стоял над своей женой, словно туча над холмом.

Кьон зыркнул на собравшихся, и веселье началось заново, хотя разговоры стали вялыми, крики тихими, а тосты сдержанными. Он согнулся над женой и прошептал ей на ухо:

– В день нашей свадьбы ты поклялась мне в верности. Так будь мне верной, а то будет худо. – Этрэйн обошел кьону, сжав ее плечи крепкими руками, и поднял упавший бокал. – Ты пьешь не чтобы праздновать. Ты пьешь, чтобы затопить свое горе. Я вижу, как ты страдаешь. Слышу, как ты плачешь по нашим сыновьям, думая, что никто тебя не видит. Хочешь спиться и умереть в луже собственной рвоты? Я не стану тебя удерживать. Но пока ты носишь под сердцем моего сына, будь добра заботиться о себе.

– Мы не знаем, что это мальчик.

– Я знаю. Мне нужен наследник, нужен сын. Здоровый, крепкий, сильный. Достойный сын Этрэйна. – Кьон прижался щекой к щеке Гелы и говорил так тихо и ядовито, что его жена мигом вспотела. – Молись всем богам, чтобы это был сын. Если хочешь, заключи сделку с каким-нибудь чудовищем, хоть с самой Сорой. Ведь если это будет дочь, ты подведешь меня, Гела. Подведешь снова. Ты меня поняла?

– Я не могу…

– Ты меня поняла?

Гела кивнула. Этрэйн с силой прижал ее голову к своим губам и вернулся на свое место.

– Развлеки гостей, – сказал кьон и махнул рукой.

Гела вновь кивнула и поднялась из-за стола. Она взяла в руки пустой бокал для вида и вышла в зал, постоянно оглядываясь. Этрэйн пил только брагу, к мясу и хлебу даже не притронулся, лишь ковырял огромными пальцами запеченную рыбу.

Среди гостей Гела встретила свою старую подругу, кьону Аико. То была крупная женщина, знающая толк в хозяйстве. Она родила и вырастила шестерых детей и пережила смерть еще троих. Что ни говори, женщиной она была плодовитой.

– Маленькая моя! – вскрикнула Аико и обняла Гелу. – Бедненькая! Потерять всех сыновей сразу, какой кошмар! Прости, что не приехала раньше, в наших землях зима выдалась на редкость суровой.

– И к нам долетели мертвые ветра вашей зимы, подруга. Мне приятны твои сожаления, хоть рана от потери и начала заживать.

– Ты можешь чиниться и держаться перед остальными, но мне-то хоть не ври. Такая рана не заживет никогда. Но, как я вижу, боги уже одарили твое тело новым сыном.

– Хоть бы это был сын…

– Сын-сын. Поверь старой Аико. Я в этих вещах толк знаю. Вот уж боги! Одной рукой отбирают, а другой дают. Этрэйн наверняка счастлив.

– Он счастлив, да.

– А это что? Пустой бокал? У кьоны? Да еще и в ее собственном зале? Глупости! Дай-ка я тебе налью.

– Нет-нет! – Гела прижала бокал к груди и испуганно отстранилась. – Мне нельзя. Я не могу потерять ребенка.

– Вино полезно. Вино – это кровь, и не мне тебе рассказывать, как много женщина теряет крови при родах. Так что пей! – Аико схватила Гелу за руку и отобрала бокал. Она наполнила его до краев и всучила обратно. – Пей!

Гела посмотрела на мужа. Он переговаривался с прочими кьонами, видимо, о летних набегах и почти не двигался, лишь иногда кивал. Этрэйн не смотрел в сторону Гелы, и все же она чувствовала, что муж за ней наблюдает.

– Разве что один бокал, – наконец сдалась Гела и отпила немного вина.

Еще очень долго кьона болтала со своей подругой, и, почувствовав себя расслабленной, выпила не один бокал. Она смеялась, хоть за ее смехом и чувствовалось горе. В конце пира Аико осторожно, но крепко обняла Гелу и поцеловала ее в лоб.

– На заре я отправлюсь домой с мужем, – сказала она. – Но, если тебе понадобится моя помощь, только пришли весточку, и я прибуду. Или сама приходи ко мне, двери моего дома всегда открыты для тебя и твоей семьи.

Гела с благодарностью поклонилась и ушла с пира. Этрэйна уже нигде не было, и кьона направилась прямиком в свою комнату. Внутри горели свечи, и ее муж лежал на кровати прямо в сапогах. Он не спал, а только смотрел в потолок и перебирал пальцами.

– Развлеклась? – спросил Этрэйн.

– Да, – ответила Гела. – Аико приехала, я так соскучилась по ней.

– Ее муж, упрямый осел, хочет остаться дома летом. Говорит, его богатств хватит, чтобы пережить год, и он не хочет рисковать людьми.

Этрэйн встал и помог Геле снять платье. Она вытащила из золотых волос заколку, и упругие локоны упали ей на спину. Этрэйн вдохнул их запах.

– Твои волосы всегда пахнут костром и сладкими жареными каштанами. – Кьон повернул жену к себе и поцеловал ее. – Но вот губы твои пахнут вином. Что я тебе говорил?

– Аико убедила меня, что от одного бокала ничего не будет. Вино полезно для беременных, ведь мы теряем много крови.

Как только Гела договорила, Этрэйн отвесил ей звучную пощечину, да такую сильную, что женщина свалилась от одного удара. Кьон с хладнокровным спокойствием ударил ее ногой по плечу. Несильно, но точно и больно.

– Сегодня я буду спать со служанками, – сказал кьон. – Если узнаю, что ты снова пьешь, парой синяков не отделаешься.

Этрэйн ушел из комнаты, а Гела так и осталась лежать на холодном полу, сдерживая слезы. Она схватилась за свой живот, закрыла глаза и помолилась богам. Помолилась Ликоку и Ликею, помолилась Лгуну и Автолику, Кинре и Лапуте. Даже Ллиру, Небесному волку. Но в ее сердце почему-то поселилось чувство, что боги остались глухи к ее молитвам.

Глава 2. Вспоминая о Ситрике

Этрэйн бесконечно топал ногой, пока Гела кричала. Он закрыл нижнюю часть лица руками и не не моргая смотрел на лицо жены, мокрое от пота. За окном бушевала буря, и кони нервно ржали, словно предчувствуя что-то страшное.

Гела извивалась. Она стояла на четвереньках и проклинала мужа, проклинала богов и неумелых служанок, вытиравших ее лицо и плечи. Гела проклинала свои длинные волосы, потому что те свисали жирными локонами. Она проклинала свое тело, неспособное быстро родить сына. Гела на несколько секунд замолчала, опустив голову, и Этрэйн даже подался вперед, но кьона тут же закричала.