Евгений Гуляковский – Искатель. 1980. Выпуск №6 (страница 2)
Что с ним сейчас происходило, он и сам объяснить не мог. Просто какое-то неотвязное побуждение, смутное и непонятное, не отпускало его с улицы. Думать особенно ни о чем не думал, так, припоминал обрывки разговоров, имена, фамилии, сравнивал кое-какие факты, пока не делая далеко идущих выводов.
Скоро Ачилов оказался на окраине города, в разливе одноэтажных домов, рассеченных многочисленными улочками и переулками. Жил здесь народ домовитый, крепкий, хозяйственный. Кое-где из сарайчиков доносился поросячий визг. Бодро орали петухи, блеяли овцы, подавали голос собаки.
«Ишь ты, — думал Ачилов. — Настоящее село». Он бы и сам не против покопаться на своем клочке земли, посадить пару кустов винограда. Но квартира в центре, на третьем этаже. Не разгуляешься.
Улица пошла в гору, сердце забилось сильнее. Годы уже не те, высота сразу сказывалась. Остановился передохнуть у светло-голубого штакетника, опоясавшего небольшой тенистый дворик. Дом прятался в- глубине под кронами мощных платанов. У калитки были прибита жестяная табличка с номером 5. Ачилов заглянул во двор, аккуратно вымощенный половинками кирпича. Сараем служил списанный кузов автобуса, с заделанными толстой фанерой окнами. К автобусу «прислонилась» накачанная автомобильная шина внушительных размеров.
Посреди двора, спиной к Ачилову, обнаженный до пояса мужчина рубил дрова. Поставив чурбачок на попа, он намечал на торце воображаемую точку и с размаху точно бил топором. Чурбачок разлетался надвое. Вкусно пахло сосной, начищенный топор сверкал в лучах закатного солнца. Играючи, мужчина с маху разваливал чурбачки. Росла горка мелко нарубленных дров.
Распахнулась дверь, на крыльцо вышла девушка в цветастом легком халатике. В руках она держала большую миску, и до Ачилова донесся запах жареного мяса. Он сразу узнал этот непередаваемый запах, с дымком, с горчинкой. Запах ужина у костра после удачной охоты. И схватился невольно за калитку, намереваясь открыть ее.
«Зачем? — пронеслось в голове. — Что ты сейчас докажешь? Кому? Скажет, на базаре мясо купил, поди проверь…»
— Папа, к тебе, кажется, гости, — звонко крикнула девушка, увидев Ачилова.
Мужчина медленно разогнулся и повернулся к калитке, держа на весу блестящий топор. Карие, почти черные глаза пристально уставились на охотинспектора. Веки чуть опустились, — взгляд получился тяжелый, исподлобья. Неприятный, настороженный. Горбоносое, узкое загорелое лицо постепенно темнело, наливаясь кровью…
«Он меня знает, — подумал Ачилов. — Он меня хорошо знает». Хотя сам он этого мужчину никогда не видел. У него была хорошая память на лица.
Желваки заходили под скулами хозяина двора, напряглись узловатые мускулы на длинных руках. Словно вынырнув, он шумно выдохнул сквозь плотно сжатые губы и хрипло спросил:
— Ну?
— Простите, я, кажется, ошибся.
Ачилов снял с калитки руку и пошел вниз.
«Он», — подумал Ачилов. Теперь, когда выяснил для себя главное, волнение в душе улеглось. Домой шел обычным своим шагом — быстрым, пружинистым. Когда он так ходил, за ним редко кто мог угнаться. Так ходят люди, привыкшие мерить большие расстояния и не останавливаться в пути. Отдых в пустыне — штука опасная, отдых расслабляет.
«И все же откуда он меня знает? — размышлял Ачилов.
— Даже не присматривался, сразу вспыхнул».
Охотинспектора охватывало возбуждение. Он готовился…
Днем, когда возвращались из заповедника, Ачилов сказал шоферу:
— Вот что, Виктор, завтра я уезжаю в столицу на совещание.
— Надолго?
— Дня на три. Возьми мне билет на поезд. С утра я буду занят. Вот деньги.
— Самолетом удобнее, — посоветовал Виктор.
— Не люблю. Шумно, тесно. За ночь в поезде высплюсь, утром на месте буду.
— Вам виднее…
Виктор явно обрадовался нежданной-негаданной свободе. И он сразу стал обдумывать, как ее получше использовать. «Поезд уходит в два часа дня, — размышлял шофер. — Свожу Вальку к ущелью, к роднику, давно обещал. Пусть подругу свою с парнем прихватит. Посидим, свежим воздухом подышим. Машина в нашем распоряжении. Сейчас дядю Байрама отвезу и на фабрику заскочу. Скажу Вальке, пусть на завтра готовится».
Виктор принялся насвистывать популярный мотивчик, и в такт ему легкими зигзагами пошла по асфальту машина. Благо дорога была пустынной, и навстречу никто не попадался.
Ачилов посматривал на него и внутренне улыбался. Хорошо быть молодым. И сколь мало нужно для радости в двадцать лет. Его уже трудно вот так, враз, заразить весельем. Но вслух сказал строго:
— Ты лодыря в эти дни не гоняй. Машину осмотри хорошенько. Приведи в полный порядок. Приеду, мы с тобой в пустыню двинем на недельку.
— Есть, дядя Байрам. Сделаем в лучшем виде, — весело отозвался Виктор, а про себя подумал, что все равно урвет денек, чтобы свозить Валентину к ущелью.
С утра Ачилов стал готовиться к поездке. Достал из-под кровати свой видавший виды вместительный рюкзак. Сунул туда большую банку каурмы, два чурека, три полные воды армейские фляги. Затем протер пистолет, пощелкал курком, осмотрел тщательно патроны.
В половине второго постучал Виктор.
— Ну как, готовы? — спросил, заходя в комнату. Был он гладко выбрит, причесан, в свежей рубашке. В комнате разлился легкий аромат «Шипра».
— Ты что, в гости собрался? — спросил в свою очередь Ачилов.
— Да так, — уклончиво ответил Виктор, поглядывая, чем бы занять себя и тем самым избежать неприятного разговора. В ущелье боялся отпрашиваться, а вдруг Ачилов не отпустит? Того и гляди сегодня в мастерскую загонит. На глаза ему попался рюкзак. Виктор схватил его за лямки, с трудом оторвал от пола.
— Ого! Тут че, камни? — спросил удивленно.
Обычно Ачилов уезжал из города налегке, с небольшим чемоданчиком, вмещавшим бритвенный прибор да пару рубашек. Пришла очередь смутиться охотинспектору.
— Да просили друзья кое-что привезти, — ответил он, отводя глаза в сторону. — Ты давай топай к машине, а то на поезд опоздаем.
Виктор с сомнением посмотрел на Ачилова. Старые брюки, сапоги.
— В поезде все равно на полке мяться. Переоденусь, когда приеду, — правильно истолковал взгляд охотинспектор. — Да и прихорашиваться мне уже поздно, девушки не смотрят.
…У вагона Ачилов попрощался с шофером, нашел свое купе и, не дожидаясь соседей, забрался на верхнюю полку, поудобнее улегся, накрыв лицо кепкой. И скоро заснул.
Он проснулся через два часа, испуганно посмотрел на часы. Все в порядке, в запасе еще семь минут. Попутчиков в купе не было, они, видимо, вышли в коридор подышать свежим воздухом у открытого окна.
Охотинспектор легко спрыгнул вниз, достал с полки рюкзак, едва не уронив его. Позабыл во сне о тяжести.
В коридоре толпились люди. Извиняясь, Ачилов протиснулся к выходу: приближался нужный ему разъезд. И как только поезд притормозил, охотинспектор, не дожидаясь полной остановки, оттолкнулся от подножки и удачно «приземлился» на железнодорожной насыпи. Перрона здесь не было за отсутствием надобности.
Дежурный в форменной фуражке с красным околышем, пожилой безбородый казах, опустив флажки, с удивлением вглядывался в высокую сутуловатую фигуру одинокого пассажира. Особенно смущал его рюкзак. Человек спокойно шел к нему, широко улыбаясь.
— Не узнал, Сегизбай! — издали крикнул Ачилов.
— Байрам? Салам, дорогой. Вот уж кого не думал увидеть. Рад, рад, как раз утром барана зарезал, словно чувствовал, что гости будут. Бешбармак приготовим.
— В гости приеду в другой раз, тороплюсь очень. Ты меня назад не сможешь отправить?..
Ачилов пил крепко заваренный чай в крохотной будке дежурного по разъезду и слушал новости, случившиеся здесь за полгода, которые неторопливо выкладывал хозяин.
Разъезд есть разъезд, три домика, затерянных в пространстве, шесть семей. «Свежий» человек здесь в большую радость, и отпускать его не хочется. Тем более что Сегизбая связывала с охотинспектором давняя дружба. С той далекой поры, когда ночью Ачилов, измучившийся вконец, не спавший две ночи подряд, вывел на разъезд троих отъявленных браконьеров, которых дальше не было сил вести.
— Эх, жаль, торопишься, — в который раз говорил Сегизбай. — Давай завтра утром поедешь на скором, как человек. Сегодня посидим поговорим. Сына седьмого моего посмотришь. Батыр растет.
— Не могу, — вяло отбивался Ачилов. — Честное слово, не могу, поверь. Люди ждут. Обещаю, скоро в гости приеду.
— Ну смотри же, слово дал. Ждать буду.
Далекий тепловозный гудок насторожил обоих, к разъезду приближался поезд. Сегизбай застегнулся на все пуговицы, взял со стола фуражку.
— Останавливаться не будет. Я машинисту знак подам — притормозит, ты и цепляйся. А больше поездов в твою сторону сегодня не будет.
Поезд ворвался на разъезд стремительно, ревя тепловозными дизелями. Машинист, свесившись в окно, сверкнул белозубой улыбкой, но увидев размахивающего руками Сегизбая, понял все, скрылся в будке. Скрежетнули тормоза, вагоны побежали медленнее, но все же проносились мимо Ачилова, как ему казалось, с довольно большой скоростью. Мелькали колеса, поручни, а он все не мог набраться смелости.
Сегизбай подтолкнул его — пора, состав кончается, не успеешь. Он что-то кричал, но в грохоте вагонных колес растворялись все звуки. Наконец Ачилов решился, побежал, уравнивая силу инерции, схватился за ускользающий поручень товарного вагона, подтянулся и, тяжело, запаленно дыша, мешком свалился на пол открытого тамбура.