Евгений Голенцов – Топь: Странник (страница 11)

Воин огляделся в поисках укрытия. Но кругом были лишь трухлявые деревья, качающиеся и падающие при малейшем толчке. Осколки гранаты запросто прошьют ветхие стволы и накроют его. Радиус поражения гранаты Ф-1, вспомнилось со времён срочной службы, составлял 200 метров. Оставалось только одно.

Виктор выждал, когда тварь приблизиться к нему на тридцать шагов и метнул гранату.

Эфка пролетела на 20 метров вперёд и угодила прямо под ноги твари. Этого Виктор уже не видел. Сразу после броска он  ничком рухнул в ближайший слева бочажок. Гнилая вода пахнула смрадом, но жизнь и здоровье были важнее.

Мужчина вспомнил, как во время полевых выходов их, салажат, отслуживших всего по три месяца, учил премудростям дембель-сержант: «Не бойся запачкаться, воин. Захочешь жить и в дepьмо прыгнешь».

И эта наука не прошла даром. Граната взорвалась под ногами жабы. Осколки хлестанули по деревьям, но ни один из них не угодил в Виктора. Он быстро поднялся из  воды, встал и принялся перезаряжать пистолет. Животное, откинутое взрывом, медленно ковыляло прочь, волоча раздробленную переднюю лапу.

Виктор опустил пистолет и огляделся. Вокруг больше никого не было. Он выдохнул и присел на одно колено. Несколько секунд, чтобы отдышаться и прочь отсюда. На звук взрыва очень скоро явятся все окрестные хищники. Но хуже всего, если придут чёрные твари. Спастись от них в этом месте с одним пистолетом не представлялось возможным.

Всё, пора уходить. Он шёл вперёд, направив оружие по пути движения. Через сорок минут, не встретившись ни с одним хищником, Виктор вернулся в деревню. Нашел по дороге и брошенный рюкзак. Так что сходил не зря.

За дни, прожитые в Подболотье, он довольно неплохо научился ориентироваться на местности. С собой он носил карту со схематическими обозначениями разных участков: мёртвый лес, кладбище самсунов, озеро боброутов, поселение рыбаков. Это лишь ближайшие точки на карте. Карту схематично перерисовал со снимка в смартфоне в доме Фёклы Доримедонтовны.

Он ранил  самсуна. Это была сенсация! Охотники обнаружили тушу твари, околевшую от кpoвопотери, в четырёх верстах от деревни.

Вскоре об этом узнали все. Авторитет мужчины вырос очень сильно. А тут еще и патронов притащил. К тому же ратники оставили пост, заслышав приближение самсуна. И надо же было случиться, чтобы появление одного из самых страшных хищников Рыбачьих болот совпало с переходом Виктора из другого мира. Да, опростоволосились ратники.

Воины упали Виктору в ноги, прося прощения, как только увидели его живого. Они ушли и оставили его без прикрытия, заслышав приближающегося самсуна. Встреча с такой тварью не могли закончиться ничем хорошим. Гранат у ратников не было.

– Мы решили, что ты вернешься в свой мир и пересидишь там, пока самсун не уйдет, – сказали они.

Но Виктор не таил на них зла. Он попросил Серго Кромыча разрешить еще раз сходить домой, притащить гранат и патронов, немного отдохнуть. На самом же деле закончить дело с бандитами.

Кромыч был сконфужен, чувствовал вину за своих подчиненных и согласился.

– Только не затягивай там, возвращайся. Будем ждать тебя. Договор в силе. Да, и спасибо тебе за патроны и доброту. Извини меня, мил человек, несправедлив я к тебе был. Разумею теперь, что зря, – и протянул Виктору мощную ладонь.

Тот пожал ее с искренней благодарностью. Воевода хоть и был суров, но Виктору с недавних пор стал нравиться. Охотиться с завидной регулярностью на темных – это не для слабаков.

Глава V.

– Мама, доброе утро, я в школу, опаздываю, – бросил уже на выходе из квартиры долговязый парнишка в кроссовках, джинсах и футболке.

Его мать Елена Петровна, вдова 42 лет, удивлённо взглянула на сына.

– Дима, как же так, а завтрак? – сказала она.

Сын всегда легко перекусывал по утрам, говорил с мамой на разные темы, а затем уже отправлялся на уроки. До школы было всего десять минут ходьбы, да и юноша всегда вставал жаворонком к семи утра.

Но сегодня что-то пошло не так. Елена, казалось, всё знала о сыне, чувствовала его негативный настрой. Что же его так расстроило?

Она задумчиво в одиночестве съела свою порцию каши, вымыла тарелку и, ненадолго задержавшись у зеркала, отправилась на работу.

Елена Петровна была учителем математики. Правда, не в Димкиной школе, а в соседней.

За двадцать лет стажа в трудовой книжке Елены была только одна запись: учитель математики и информатики Н....ой средней общеобразовательной школы.

Елена за это время выпустила несколько классов, получила высшую категорию и пару  сотен грамот самого разного уровня. Можно сказать, добилась всего, чего только можно было добиться на своём месте. Однако денег семье регулярно не хватало.

Димка недоумевал, почему мама с её многолетним  опытом не берëтся за репетиторство, ведь это давало бы семье дополнительный доход.

Нельзя сказать, чтобы он был требовательным. Напротив, скорее минималистом. Особенно в одежде. Одних джинсов и свитера хватало на год, пока мама не купит новые.

Мать привыкла ругать других более успешных в финансовом плане коллег. Они занимались с учениками по вечерам и могли  позволить себе  отдыхать на морях, неплохо одеваться, не скупиться на продукты.

Елена Петровна же убеждала сына, что всё это неправильно. Все необходимые знания должна давать школа. Нужно лишь провести  реформу сверху, вернуться к советским стандартам образования. А репетиторов запретить.

Димку всегда пугала в маме непреклонность  и категоричность. Она не разделяла чужих мнений, а имела только «единственно верное» своё.

К математике с её статичными формулами это было ещё применимо, но к меняющейся на ходу жизни… Нет, с распадом Союза Елена Петровна не смогла смириться до сих пор. Эта вера в старые идеалы, многие из которых давно стали фантомами, мешала жить в новых реалиях. Она критиковала всё: властьимущих, ЖКХ, СМИ, предпринимателей, родителей своих учеников. Все, по её мнению, жили неправильно, не так, как следовало.

Она не была преданной сторонницей какой-либо партии. Скорее всезнайкой, не терпимой к чужому мнению. С таким характером из Елены Петровны вышел бы требовательный непримиримый начальник. И тогда подчинённые узнали бы, почём фунт лиха.

Лишь к своим ученикам относилась терпимо. Они пока не стали взрослыми, были податливым материалом, из которого предстояло вылепить будущих граждан, настоящие личности.

Такой характер, в конце концов, дал результаты. Но не такие, о каких мать мечтала.

Если в детстве сын беспрекословно слушался её, то с переходом в подростковый, а затем и юношеский возраст взбунтовался.

Нет, снаружи он оставался таким же послушным сыном и исполнительным учеником. Но внутри зрел бунт. Бунт против себя, своих убеждений, сформированных под влиянием матери.

Он хотел познавать мир, меняться, не стоять на месте. И в педагогический, как планировала мать, не хотел подавать документы.

Парень вообще пока не хотел нигде учиться. Не знал, к чему лежит душа.

– Схожу в армию, а потом подумаю, где учиться. За год многое изменится. Да и потом армия от учёбы отвлекать не будет. Лучше уж разом отделаюсь, – настраивал себя Дима. – Это моя жизнь, я не мамина собственность. А она на протяжении уже пяти лет видит его своим будущим коллегой. Говорит о преемственности. Но он же не хочет этого. Помладше Дима молчал, предпочитая не волновать мать, которая растила его одна. Он повзрослел рано, понимал, как достается им каждый рубль.

Был май. Он заканчивал 11 класс. В июле ему исполнялось восемнадцать.

В тот день он твёрдо решил поговорить с мамой, объяснить, чего хочет и не хочет.

Мама и слушать не стала, быстро уловив в тоне сына нотки сепарации.

Ну, уж нет, не для этого она вкладывала в него все силы и ресурсы. Одних книжек скупила целую библиотеку. И Дима прочёл их все. А теперь что же? Сапоги кирзовые и казарма вместо интересной студенческой жизни, семинаров и лекций?  Нет уж! И хотя весь мир для Елены Петровны был черно-белый, все же она нашла в себе силы обратиться к брату Игорю Петровичу, работнику военкомата. Огромным усилием воли разрешила себе такое.

– Игорёк, помоги! – елейным голоском просила она. – Молодой сынок, глупый. Придержи его, пока не поступит учиться. А то ведь уже через полтора месяца могут забрать.

– Могут, – согласился Игорёк и пообещал содействие.

В июне Дима сдал последние экзамены. Мама настояла, чтобы сын подал документы в несколько вузов. Это было небольшим послаблением.

– Мама, ты всю жизнь все за меня решала. Мне учиться, мне жить, зачем ты заставляешь меня против воли? – повышал голос сын. – Я не против учиться, но не сейчас. Позже. Хочу пожить, понять, чего хочу.

На самом деле всё было предельно ясно. В армии парень будет сам по себе. Материна забота не проникнет сквозь забор с колючей проволокой, сквозь патрули и КПП.

Стараниями мамы Диму направили в оздоровительный лагерь от военкомата. По бумагам ему нужно было поправить здоровье, хотя нужды в том не было. Вновь помог материн брат.

В принципе, Дима был даже рад. Он покинет мать на три недели и сможет пожить самостоятельно. А там и день рождения скоро. Можно будет пойти в армию, не дожидаясь повестки. Попроситься добровольно. Так, пожалуй, и надо будет сделать.

Автобус вёз призывников по старому асфальту добрых два с половиной часа. Поля все реже и реже мелькали за окном, уступая место лескам, речушкам и болотцам. Как хорошо было окунуться в природу после пыльного города!