Евгений Гаврилов – Архивариус (страница 5)

Повод. Нужен был железный повод.

Его взгляд упал на одно из дел, которое он отложил в долгий ящик ещё неделю назад. Запрос из Архангельского краеведческого музея. Их специалист, реставрируя икону «Спас Ярое Око» XVII века, обнаружил на оборотной стороне доски не церковные записи, а странные, выжженные как будто лазером, геометрические схемы и столбцы непонятных символов. Местные учёные списали на повреждения грибком или работу червей. Но куратор, человек дотошный, отсканировал и отправил запрос в «компетентные органы» на предмет экспертизы.

Алексей тогда счёл это курьёзом. Сейчас же эти «символы» горели на экране особым, зловещим смыслом. Они напоминали… схемы подключения. Или энергетические контуры. И икона называлась «Спас Ярое Око». Не «Вседержитель», не «Милостивый». Ярое Око. Взгляд, испепеляющий грешников. Предание огню.

Он открыл свою секретную папку, нашёл там сканы аварийного фото с мест аварии Кати. Тот самый «взгляд», отражённый в световом пятне. Ярое Око.

Сердце ёкнуло. Не совпадение. Совсем не совпадение. Это была метка. Культурный код, прошивавший время.

У него появился повод. Срочная экспертиза возможного артефакта, связанного с «паттернами». Формально – он едет работать с историческим документом. Фактически – Архангельск был на пути к Ямалу. Оттуда можно было найти способ добраться до Харпа. Это был риск, но это был и шанс.

Он составил служебную записку. Сухо, технично: «В связи с обнаружением на объекте культурного наследия аномальных маркировок, потенциально относящихся к сфере интересов Отдела, запрашиваю командировку в г. Архангельск для проведения натурного исследования и изъятия объекта. Цель – предотвращение утечки чувствительной информации под видом исторического артефакта».

Он отправил запрос не напрямую Соколову, а через систему в отдел кадров и логистики, с копией в общий отдел координации. Стандартная процедура. Но в поле «Дополнительная информация» вписал фразу, которая, как он надеялся, должна была сработать как отвлекающий манёвр для Соколова: *«Требуется сравнение с материалами из закрытого фонда «Программа «Перекрёсток» (архивный шифр 54-Ж)».*

«Перекрёсток» был реальной, но абсолютно провальной программой 90-х по поиску психотронного оружия. Гора родила мышь. Но её гриф секретности был высок. Упоминание этой программы делало его запрос похожим на работу увлечённого архивного червя, копошащегося в пыльных делах, а не на попытку сбежать к живому свидетелю.

Запрос ушёл. Теперь надо было ждать. Алексей попытался заняться рутиной, но пальцы не слушались. Он видел перед собой то страшные схемы из «Зодиака», то детские рисунки Кати, то суровый лик «Спаса Ярого Ока». Все они сплетались в один жутковатый узор.

Через два часа пришёл ответ. Не от Соколова. От логистики. «Запрос на командировку № 447-Г одобрен. Билеты на рейс SU-6337 (Москва – Архангельск) на 18:00 сегодняшнего числа заказаны. Гостиница «Аврора», стандартный номер. Служебное удостоверение даёт право на запрос содействия у местных органов. Срок – 72 часа».

Слишком быстро. Слишком гладко.

Холодная струйка подозрения поползла по спине. Это была ловушка. Или… им было всё равно? Может, Соколов счёл его безобидным маньяком, которого лучше выпустить «на воздух», чтобы он на месте убедился в собственной несостоятельности? А потом тихо отозвать и закрыть в лечебнице по поддельной справке, как того требовал Протокол для «носителей»?

Неважно. Дверь приоткрылась. Надо было выходить, даже зная, что с другой стороны может быть пропасть.

Он собрал минимальный набор: планшет с зашифрованными данными, личный телефон с одноразовой сим-картой, блокнот, паспорт. Всё, что могло связать его со службой, кроме удостоверения, осталось в кабинете.

Перед самым выходом он снова открыл на секунду сканы рисунков Кати. «Звёзды смотрят вниз… Надо забыть. Надо не думать».

– Я не забыл, Катя, – тихо сказал он пустому кабинету. – И я не перестану думать. Я найду ответ. Какой бы он ни был.

Он выключил свет и вышел в коридор. По пути к лифту ему повстречалась молодая женщина, которую он видел пару раз – новую сотрудницу, лингвиста-криптографа, Анну Сорокину. Она несла стопку старых фолиантов в кожаных переплётах.

– Майор Горский, – кивнула она, пытаясь удержать груду книг.

– Давайте помогу, – автоматически предложил Алексей, принимая половину. Книги были тяжёлыми, пахли временем.

– Спасибо. Вы, кажется, куда-то собираетесь? – спросила она, бросая быстрый взгляд на его небольшую сумку.

– Командировка. Архангельск, – коротко ответил он, нажимая кнопку лифта.

– Архангельск? – в её глазах мелькнул неподдельный интерес. «Спас Ярое Око»?

Алексей насторожился. – Вы в курсе?

– Я составляла предварительную справку по тем символам на оборотке, – сказала она, понизив голос, хотя вокруг никого не было. – Это… странно. Непохоже ни на одну известную систему письма. Но есть сходство с некоторыми петроглифами с плато Путорана. И… – она заколебалась.

– И?

Лифт приехал. Они зашли.

– И с одним образцом из личного дела оператора №4 по программе «Зодиак», – прошептала она, глядя прямо на него. – Там были такие же каракули в его дневнике после сеансов. Я работала с оцифровкой.

Алексей почувствовал, как мир резко сузился до кабины лифта. Она знала. Не всё, но знала главное.

– Почему вы мне это говорите? – спросил он холодно. – Вы же понимаете, о чём это.

– Потому что я видела ваш запрос на ненца Петрова, – ещё тише сказала Анна. Её глаза были серьёзными и бесстрашными. – И я видела, как генерал Соколов отдавал распоряжение поставить на вас «тихую метку» для отслеживания всех перемещений. Через час после вашего ухода от него.

Лёд разлился по жилам. Значит, всё-таки ловушка. Его уже не отпускали. Его выпускали на поводке.

Лифт остановился на верхнем уровне, откуда был выход в обычный, «гражданский» подъезд казённого здания.

– Зачем вы мне это говорите? – повторил он вопрос, уже не как начальник, а как загнанный зверь.

– Потому что я тоже хочу знать, что это, – просто сказала Анна, принимая обратно свои книги. – И потому что «тихая метка» – это программа в служебном планшете. Не в телефоне. В планшете. Тот, что вы несёте в сумке.

Она повернулась и пошла по коридору, не оглядываясь.

Алексей стоял, ошеломлённый. Он машинально потрёпал карман, где лежал его личный, «чистый» телефон. И посмотрел на служебный планшет в сумке. Электронный кандалы.

Он вышел из здания на холодный, прозрачный воздух поздней осени. Солнце слепило после подземелья. Он сделал несколько шагов, потом остановился у мусорного бака, стоящего у стены. Огляделся. Никого.

Быстрым, решительным движением он вытащил служебный планшет, достал из него сим-карту и карту памяти, после чего швырнул устройство в бак с пищевыми отходами. Пусть отслеживают теперь движение мусоровоза.

Карты он перенёс в старый, выключенный кнопочный телефон-«раскладушку», купленный когда-то для подстраховки. Планшет был лишь одним из маячков. На нём, в аэропорту, будут ждать. Возможно, его уже ждут.

У него было три часа до вылета. Но лететь официальным рейсом с его документами теперь было равносильно самоубийству. Соколов дал ему достаточно верёвки, чтобы сделать петлю.

Алексей достал личный телефон, нашёл номер частного перевозчика междугородних автобусов. Был рейс до Вологды, оттуда – на север. Дольше, труднее, но не отслеживаемо. Наличные. Никаких билетов по паспорту.

Он сделал последний взгляд на серое, неприметное здание, которое было его крепостью… и тюрьмой последние три года. Больше он сюда не вернётся. Либо он найдёт правду и погибнет, либо его найдут и уничтожат как «носителя».

Он повернулся и зашагал прочь, растворяясь в потоке людей. Бывший майор, бывший архивариус. Теперь просто человек на краю, с блокнотом мёртвой жены в сумке и адресом старика-ненца в памяти. Его путешествие к истине только что превратилось в бегство. И первым пунктом назначения был не Ямал, а вокзал, где он должен был исчезнуть, перестав быть видимым для системы, которая решила, что полностью его контролирует.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: СОЮЗНИЦА

Автобус до Вологды был старым, пахшим махоркой, соляркой и немыслимой усталостью. Алексей сидел у окна, втиснувшись между спящим мужиком в телогрейке и стенкой. За стеклом проплывали бесконечные, тоскливые осенние поля, сёла с покосившимися избами, леса, терявшие последнюю позолоту. Это была другая Россия – не столичная, не подземно-секретная, а выцветшая, вымотанная, равнодушная ко всяким ангелам и спецслужбам.

Он пытался уснуть, но веки отказывались смыкаться. В ушах стоял гул от адреналина, в голове – карусель образов: Соколов с его взглядом-лезвием, журналы «Зодиака» с фотографиями оплавленного ада, рисунок Кати со световым столбом, иконописный «Спас Ярое Око». И поверх всего – сухощавое, умное лицо Анны Сорокиной. «Потому что я тоже хочу знать, что это».

Почему она рискнула? Молодой идеализм? Любопытство учёного, наткнувшегося на самую интересную загадку в жизни? Или что-то ещё? Не провокация ли? Соколов мог подослать её, чтобы вести его к месту тихой ликвидации где-нибудь в вологодских лесах.

Но тогда зачем предупреждать о «метке»? Нет, её опасность была иного рода. Она была неосторожной. Горячей. Такие люди, как она, в их системе долго не жили – либо ломались, либо… исчезали в архивах, как и он сам три года назад.