Евгений Гарцевич – Изгои Авроры (страница 17)

В остальных клетках дымились покореженные механизмы, изредка слышался скрип металла. Я подошел ближе и склонился над упавшим бегемотом, который беспомощно елозил копытом. И снова мне померещилось, что передо мной — не искусственное создание, а живое. У скотины полголовы было раскурочено бронебойными снарядами. Глаз остался только один, и из него, будто слеза, вытекала черная смазка. Когда я протянул руку, животное дернулось, заскребло лапой, пытаясь встать, но поскользнулось и опять завалилась на спину.

— Добей, — услышал я хриплый голос Часового. — Пожалей, хватит ему уже мучиться.

Я почувствовал взгляд Вождя на себе. Оглянувшись, заметил, что все в ангаре уставились на меня в ожидании.

Да идите вы на фиг! Устроили тут проверку… Это для вас, психов, вся эта жизнь — взаправду, а для меня она — лишь игра, причем сильно затянувшаяся…

Но животное я добил. Сглотнул ком, подступивший к горлу, вспомнил сцены из старых вестернов, где пристреливали загнанных лошадей, и воткнул обломок копья в бок механическому созданию.

Вождь кивнул, но сказать ничего не успел — снизу раздался радостный вопль Фифти, а потом и она сама появилась. Вытянулась перед Вождем, поднесла два пальца ко лбу и доложила:

— Мон женераль, я все сделала. То есть еще нет, но механизм разгадала. Как будете готовы, мне секунд тридцать нужно будет.

— Окей. Идем по порядку, схема пять-восемь. Данте, покури пока.

Первым пошел Вождь, держа в руках короткую двустволку. За ним гуськом — Фифти, Топор, Восьмой. Спустились вниз, вжались в стену по бокам от двери — Восьмой справа, остальные слева. Из такого положения Фифти дотянулась до замочной скважины, приложила к ней пальцы. Я не видел, что именно она делает, но догадаться было нетрудно — очередной навык Куре, какие-нибудь прионовые отмычки.

Замок щелкнул. Как только Фифти убрала руки, Вождь дважды выстрелил в закрытую дверь и снова отскочил в сторону. Восьмой протянул руку и приоткрыл створку, а Топор сразу же метнул в щель склянку с мутной жидкостью. Раздался взрыв, Восьмой распахнул дверь настежь — и понеслось.

Вождь нырнул в дверной проем, на ходу стреляя в кого-то и сдвигаясь вправо. Фифти бросилась следом, успев перед этим метнуть вглубь помещения несколько ножей. Топор с Восьмым тоже прыгнули вперед, стараясь не отставать.

Я дернулся, чтобы бежать за ними, но на меня шикнула Родригес, и пришлось остановиться. Хотя посмотреть я не отказался бы — замес там, судя по звукам, получился приличный.

Я включил темное зрение. Над ухом неодобрительно заворчал Десятый, но мне было пофиг. Теперь картинка напоминала ту, что дает тепловизор, а я будто смотрел боевик. Слепяще-яркие силуэты гуськом передвигались по коридорам технических помещений. Тормозили на перекрестках и у дверей, перекрывали секторы. Периодически ввязывались в бой, причем в половине случаев противник не отображался в моем «тепловизоре», и я видел только росчерки прионовых пуль и быстрые взмахи лезвий. Как я понял, сами бойцы Танаки не употребляли прион — он использовался только для производства механических монстров, коих тут оказалось более чем достаточно. Медведей среди них больше не было, зато угадывались многочисленные силуэты мехдогов (мне такие встречались еще на Теллусе).

Когда отряд миновал очередной коридор и вышел на свободное пространство, смотреть в темном спектре стало трудно — ярких пятен прибавилось, они сливались друг с другом. Значит, наши прорвались в основной зал фермы.

Родригес с Часовым двинулись вниз, я за ними. Переступив порог, сразу же поскользнулся в кровавой луже. Не упал только потому, что Часовой меня подхватил. Странно, но слепота не мешала ему ориентироваться в пространстве, он уверенно переступал через валявшиеся тела. А тел было много, среди них попадались и разрубленные топором надвое. Я насчитал десять с половиной самураев, причем девять целых и три половины. Наши противники, судя по всему, пытались организовать здесь первую линию обороны, но полегли почти все.

Навстречу нам вышел Восьмой, весь покоцанный. На руке у него не хватало трех пальцев, доспех был рассечен в нескольких местах, но гигант улыбался, таща набитый мешок. Прошел мимо нас, будто не узнав, сел прямо в лужу крови, засмеялся и стал сгребать к себе мертвые тела.

— Передоз словил. — Родригес тихонько подошла к нему сзади и начала гладить по голове. — Данте, аккуратней там, слишком много приона. Я догоню.

Ее объяснение насчет передоза меня несколько озадачило — мы ведь, по идее, должны были быть иммунными. Я хотел переспросить, но почувствовал прикосновение чего-то теплого к руке и вздрогнул от неожиданности. А потом увидел черную ленту, которая протянулась от Часового и обхватила мое запястье. Теплота была, пожалуй, даже приятной, но я все равно скривился, вспомнив химеру из тумана, которая меня чуть не высосала однажды:

— Эй, лапы-то убери!

— Прости, — сказал Часовой, хотя лента стянулась еще сильнее, — сейчас пройдет. И смотри не на руку, а на дорогу.

Он не соврал — мне действительно стало лучше. Никто не тянул из меня энергию — наоборот, по руке прошла волна расслабления. А еще я сообразил — Часовой, установив контакт через эту ленту, стал видеть теперь моими глазами. Вот, значит, что ему облегчало ориентировку…

— Потерпи, — сказал он, — дойдем до наших, я к Топору подключусь. И да, я еще и мысли читаю.

Я промолчал и сосредоточился на дороге, стараясь не думать ничего лишнего. Потому что мои мысли о Первых людях были бы сейчас не очень-то лестными.

Чтобы отвлечься, я прикинул размеры зала. В реале, когда я работал на доставке, у нашего магазина тоже был склад, примерно двести квадратных метров. Здесь же, по-моему, помещение было раз в десять больше. Его дальний край почти не просматривался, теряясь в полумраке, несмотря на подвешенные масляные светильники. Яркими пятнами отсвечивали таблички над боковыми ответвлениями и закрытыми дверьми. А на входе даже план эвакуации висел — хозяева оказались теми еще педантами.

Зал делился на три условные зоны. В первой прямо из земляного пола вырастали грубые каменные кусты с кристаллами разного размера (мне сразу вспомнилось, как в Таламусе мы выращивали помидоры на летних практиках). Я насчитал двадцать рядов, причем вблизи от нас все кристаллы были уже либо разбиты, либо погашены.

Вождя я обнаружил не сразу. В нелепой для его комплекции и внешнего вида йоговской позе он левитировал над кустами — подогнул ноги под себя, расставил в стороны руки с оттопыренными средними пальцами и, закрыв глаза, бормотал что-то про смерть мирового капитализма. Кристаллы на кустах, над которыми он парил, скукоживались и лопались.

Красный лоб Топора я заметил чуть дальше за третьим рядом кустов. Оттуда же слышались характерные вскрики, вздохи и стоны — их издавала Фифти, хотя саму ее видно не было. Только татуированные руки сдавливали шею Топору так, что красным было уже все лицо. Кто кого насиловал было непонятно, но и по отсутствию реакции Часового и все же радостной тональности криков, стало понятно, что тут такое в порядке вещей. Ну, не мне судить, как психам праздновать победу.

— Вокруг слишком много приона, — произнес Часовой, и его лента предупреждающе ужалила мне запястье: — Не поглощай.

— А эти? — Я кивнул сначала на горячую парочку, потом на Вождя. — Их-то когда отпустит?

— Уже никогда.

Часовой, кажется, и сам уже был под кайфом. Свои щупальца-ленты он теперь выпускал десятками — они раскинулись во все стороны и жадно набросились на кусты. Правда, тут же разочарованно дернулись, наткнувшись на опустошенный участок.

— Не обращай внимания… — пробормотал Часовой. — Наши будут готовы, когда придет время драться…

Следующая часть ангара напоминала приют для бездомных животных. Клетки, клетки и снова клетки. В центре — самая большая, где, скорее всего, и держали гризли. По краям — длинные ряды в три, а кое-где и в четыре яруса. Тут даже на прутья пошло столько мифрила, что можно было бы слепить три десятка мамонтов.

В клетках в основном содержались волки и кабаны. Они не реагировали на нас — лишь тупо таращились осоловелыми взглядами наркоманов. Их несчастный вид приглушил во мне инстинкты монстролова. Я понимал, завали я их сейчас, сразу наберу опыта уровней на десять, а кристаллов на новую машину в реале, но пропало чувство добычи и азарт охотника. Вообще старался не подходить ни к кристаллам, ни клеткам, но все равно меня начинало плющить. Мысли ворочались все ленивее. Я хотел что-то сказать Часовому, но забыл, с чего начал и к чему вел.

Когда мы наконец добрались до пленных аборигенов в дальнем конце подземного зала, стало немного легче. По пути я активировал «кулак обезьяны» и играл с ним на манер йо-йо — это помогало немного стравить прион и сосредоточиться.

Пленников тоже держали в клетках — человек по десять в каждой. Использовали уже не мифрил, а более дешевый металл. При этом пол, потолок и стены вокруг были расписаны незнакомыми мне символами, а также пентаграммами, блокирующими навыки. Стоило наступить на одну из них, как мой йо-йо распался и сердце вендиго со стуком покатилось по полу.

Аборигены, судя по всему, лишь недавно попали в плен. Их тела были покрыты проказой меньше чем наполовину. Хотя, может, самых тяжелых скормили монстрам перед нашим приходом…