Евгений Гарцевич – ЧОП "ЗАРЯ" (страница 31)

Я сжал «крынку» в правой руке и направил на дверь – может, воображение разыгралось, но, казалось, что нечто стоит прямо перед шкафом. Стоит, шелестит чем-то и, возможно, чувствует меня.

Я замер, забыв, что надо дышать, волосы на руках, как наэлектризованные, встали дыбом. Дверь колыхнулась и сдвинулась на пару миллиметров. Я услышал дыхание – грубое, прерывистое, будто маньяк-астматик долго гнал жертву, догнал и теперь, пуская слюни, хочет ее потрогать. Хотя, если честно, то я не знаю ни одного маньяка-астматика. Но в этих хрипах слышалось столько похоти и жажды, которые вызывали только презрение и тошноту.

Давай, уже открой дверь! Я готов был стрелять, но вдруг там никого нет, или промажу и спугну? Давай уже или открывай, или проваливай! Мне уже воздуха не хватает.

В комнате раздался тихий смешок, и темно-красная тень промелькнула в полосе лунного света. Я вдохнул, но лишь для того, чтобы снова задержать дыхание, заткнувшись от неожиданности. Над спящей Банши появилась уродливая голова, а потом и остальное тело.

Как какая-то пародия на анатомический атлас, на кровать рядом с Банши, уселась женщина с полностью ободранной кожей. Мясо и мышцы с белыми прожилками суставов, черные глаза и красные волосы, которые встали дыбом, когда бу-хаг мягко запрыгнула на девушку и приблизилась к ее лицу.

Банши не проснулась. По ее телу пробежала судорога, а дыхание изменилось. Кожа начала бледнеть, теряя живые краски. Девушка задергалась, будто ей снится сон, что она бежит.

Я, как мог тихо, подтолкнул дверку и выдвинул ногу вперед. Нащупал пол и поставил ногу, скрипнув на кусочках соли. Пожирательница дернулась и резко посмотрела в мою сторону.

Глаз у нее не было, только черные провалы, подчеркнутые мясистыми безкожими дугами на месте бровей. Тонкий, плоский рот без зубов и языка открылся, и она зашипела. Перевела взгляд на окно, потом обернулась на дверь.

Понять мимику по голым мышцам лица я не смог, но выглядела она обеспокоенной. С шумом втягивала воздух, жесткие волосы то опадали, то опять делали стойку. Но травка с солью работала – вампирша фыркнула, еще раз оглядела комнату и вернулась к Банши. Приблизила морду к ее лицу, открыла рот и стала втягивать жизненную энергию девушки. Я посмотрел через ауру – пожирательница сверкала, а вокруг Банши марево трепетало и истончилось.

Больше ждать было нельзя. Я перехватил гранату в правую руку, зубами выдернул пробку и, задержав дыхание от резкого запаха, шагнул из шкафа и метнул гранату. Целился над тенью, которую тварь отбрасывала на стену.

Оставляя дымный след, бутылочка, покрутившись в воздухе, пролетела над головой пожирательницы и с громким хлопком разлетелась о стену. Вдребезги, оставив мокрое пятно на стене, из которого повалил густой фиолетовый дым.

Вампирша аж подпрыгнула, заверещала и попыталась прыгнуть в сторону выхода из комнаты. Волосами влетела в облако дыма, и как от хорошего удара в лоб, дернулась назад, подбросив тощие ноги вверх.

Завозилась, запутываясь в дыму, как в сетке, и поползла, медленно переставляя руки и ноги. Выползла из облака и, трясясь от напряжения, поднялась на четвереньки. Потом выпрямилась и уткнулась лбом в дуло «крынки».

Я сплюнул кровь, обляпавшую меня с ног до головы. Так и не опустив обрез, смотрел сквозь обугленную дыру в голове вампира. Выжгло круг размером с приличное блюдце, как макушка не оторвалась, я не понял, выглядело все так, будто верхушка черепа на одних ушах держится.

Зажигательный патрон непросто пробил насквозь переносицу, но и выжег почти ровный круг от бровей до нижней челюсти, и до сих пор горелое мясо продолжало дымиться. Пожирательница покачнулась и рухнула на пол.

Я подбежал к бледной Банши, попытался прощупать пульс на шее, но чуть не обжегся от холода. Схватил простыню, скомкал и начал растирать Банши – грудь, плечи, руки. Тер, тряс ее и кричал, чтобы она проснулась.

Вроде бы начала розоветь и задышала глубже и спокойнее. Я уловил какое-то движение в тумане за спиной, обернулся и осекся на матерном слове.

За спиной стояла пожирательница. Ссутулившись и опустив руки, как девочка из фильма «Звонок», который мы когда-то смотрели с Настей. Ни у той, ни у этой не было видно лицо. В фильме его закрывали волосы, а здесь оно только-только начало регенерировать.

Восстановились часть губ и кусочек лба, нарастали скулы – рваные границы бугрились белым светом, будто на них копошатся опарыши. В центре все еще зияла дыра, сквозь которую проходил луч лунного света из окошка.

Я схватил «крынку», прицелился в грудь и нажал на спусковой крючок. Щелкнуло, но выстрела не произошло. Млять! Вытрелил – перезарядил! И никак не выстрелил и довольный пошел будить спящую принцессу. Дебил ты, забывчивый!

Ругая себя распоследними словами, я схватился за обрез, пытаясь его перезарядить. Пожирательница стала ближе на шаг, потом еще на один. Фиолетовый дым, першивший в горле, помогал. Вампирша медленно волочила ноги, пробираясь, как по сугробам.

Я выкинул стреляную гильзу, и дрожащими пальцами, зарядил обрез. Но выстрелить уже не смог. Как только пожирательница отрастила себе новую челюсть, она стала шипеть и бормотать что-то нечленораздельное, но очень похожее на демоническое проклятие. Одной рукой она отбила мою руку с «крынкой», и сразу же влепила второй мне в голову. Раскрытой ладонью, даже не удар, а оплеуха или подзатыльник.

Я успел подставить плечо, но сила удара была такой, что теперь уже я вскинул ноги вверх, а сам кувырком улетел через Банши и кровать. Левое плечо отожгло, рука отсохла, но обошлось без перелома. Как-то хреново ее дым замедлил, страшно подумать, бей она в полную силу и скорость.

На кровать бу-хаг не полезла, развернулась и все так же, преодолевая дым, пошла за мной в обход. И к моему ужасу, то ли дым стал рассеиваться, то ли она адаптировалась, делала это уже быстрее. Все еще неуклюже, как зомби, которого не слушаются конечности, но все равно напористо.

Я позвал Банши и начал отступать к шкафу – пожирательница за мной. Я чуть было не вышел из дымного облака, но вовремя спохватился и нырнул обратно, стараясь обойти вампиршу. Увернулся от нее, ушел кувырком в сторону, и с разворота выстрелил.

Зажигательный опять сработал на ура – я целился чуть выше колена и попал. От термитной смеси у пожирательницы не только вырвало часть ноги, но и выжгло остальное. Трехлапая тварь зашипела, не смогла удержать, и рухнула на пол, выкатившись почти за границу дыма. Туда, где уже даже легкой дымкой нельзя было назвать прозрачные частички, висевшие в воздухе. Почувствовав свободу, бу-хаг, передвигая оставшимися конечностями, припустила на выход.

Я обернулся на Банши, на тлеющую простыню, до которой долетели частицы зажигательной смеси. Девушка открыла один глаз и прохрипела: «Догони, не дай одеть кожу…я сейчас…догоню».

И я побежал, на ходу читая мантру: выстрелил – перезарядил, вот только отбитая рука плохо слушалась, и зажигательных у меня больше не было. Зарядил серебряный, в надежде, что поможет.

Выбежал в коридор, уперся в кровавые пятна на стене и по ним бросился вниз по лестнице. В темноте на первом этаже потерял следы, но услышал звон посуды и грохот, бросился на кухню. Оттуда к косой двери в кладовку, сорванной с одной петли, дальше к лестнице в подвал. Я слышал ее впереди, хриплый скулеж бешеного раненого монстра.

Я спрыгнул с последних ступенек и оказался в полной темноте. Ни окошка, ни фонарика – пришлось использовать огневик. Я чиркнул зажигалкой, осветив довольно большое пространство, плотно заставленное бочками и разнообразными ящиками. Какой-то лабиринт, и света огневика не хватало, чтобы добить до потолка или краев выставленных штабелей.

Тварь прыгнула сверху, напоролась на выставленный локоть, но без лишних проблем вмяла меня в каменный пол. Я выпустил серебряную пулю куда-то в пустоту, попытался выкрутиться и ткнуть зажигалкой в морду, но и это не сработало. Пожирательница вцепилась в мои плечи и тряхнула так, что я выронил «крынку». Открыла пасть и с шипением дунула на пламя зажигалки, потушив ее и вернув нас в полную темноту. А потом вонзила коготь в плечо и стала тянуть, намереваясь срезать с меня кожу.

Я заорал! От боли, от перспектив, от гнева и одновременно пытаясь докричаться до Банши.

Дернулся, выгибаясь и выхватывая французский гвоздь и начал колоть вампиршу куда-то между ребер. Теперь уже завопила она, с прокрутом выдернула коготь и попыталась отползти. Но я схватил ее за ногу, которая отросла почти до щиколотки. Вцепился, боясь, что сейчас либо блевану, либо потеряю сознание. От холодной мерзости, ощущения мокрого склизкого мяса и тупой, ноющей боли в раненом плече.

– Баааншиии, спящая ты сукааааа, – я заорал, накапливая выход ярости и силы, дернулся и вогнал гвоздь в затылок пожирательницы.

Вампирша обмякла. Голые мышцы закоротило судорогой, и она затихла. Я откинулся на груду ящиков, вытянул ноги и понял, что мне надо выпить, а можно и покурить. Нащупал на полу зажигалку, зажег ее и заметил, что тело пожирательницы шевелится.

– Да, что ты, млять, такое? – я подорвался и еще раз воткнул гвоздь в затылок, в круглую опаленную ранку, которая уже почти затянулась.

Процедура с судорогой повторилась, мышцы твари расслабились. Но только для того, чтобы через одну минуту, задергаться вновь. Я опять ее прибил, встал, добежал до лестницы и стал орать вверх, что Банши поторопилась.