Евгений Гарцевич – ЧОП "ЗАРЯ". Книга вторая (страница 9)
Я бросился к разрыву, на ходу доставая зажигалку. И опять залип, глядя на вспыхнувшее пламя. Горело красиво, гипнотически красиво переливались радужные цвета, стали появляться и лопаться иллюзорные нити, шедшие к деревьям. И еще одна волна света пробежала к разоренной норе, будто качнув туда энергии.
— Эк, тебя раскурочило, — за спиной послышался голос Захара и треск ломаемой коры, — Матвей, подсоби, а то не дотянусь.
Кора на деревьях, в местах, где она наросла на людей, начала сохнуть, трескаться и отваливаться кусками. Я даже обернуться еще не успел, а со всех сторон стали падать тела на землю, в том числе и Степка, чуть не придавивший Захара.
— Да, куда ж ты прешься, увалень? — заворчал Захар, неожиданно перейдя на крик. — Матвей! Справа, там фобос! Жги его скорее, пока он силу не набрал!
Я инстинктивно отпрыгнул в сторону и обернулся на нору. Действительно, над кучей трупиков формировался призрачный силуэт маленького зверька. Но он не был черным, не тот тошнотворный мрачный сгусток, к которым я привык. Но и светлым он не был. Тьма то накатывала, то отступала, будто зверек линяет — то белая шкурка, то черная и обратно.
— Это что с ним? — я щелкнул зажигалкой и стал подкрадываться к фобосу.
— Не созрел еще просто, — Захар поднял обрез, подстраховывая меня, — видать, только что помер, страха натерпелся, и разрыв его силой напитал, вот душа и не ушла. Это горностай. Что же это за изверги такое сотворили? Ээх, такой мех испортили.
Интересное кино получается. Вот так, оказывается, появляются фобосы — боль, страх взболтать, но не смешивать, а сверху приправить энергией из разрыва. И готов озлобленный на весь мир и опасный призрак. Ну а если перехватить? Может, еще не поздно.
— Захар, подожди, — пусть это очередной эксперимент, но я хочу попробовать. — Степку лучше проверь, что он стонет-то? Закончилось уже все.
Я спрятал зажигалку и мысленно потянулся к зверьку. Представил себе сначала котенка, а потом щеночка, — маленького неуклюжего и смешного. Стал шептать что-то ласковое, но все мои посылы налетели на черное состояние призрака.
Горностай подпрыгнул и ощерился. А я затих, даже отступил на шаг, выждал, когда появятся светлые оттенки, и послал новый сигнал. Мысленно я старался выманить зверька поближе, отлететь из семейной могилки и, буквально не смотреть вниз.
Если сущность горностая сейчас мечется, то нельзя возвращать ее в пучину боли и страха. Слово за слово, образ за образом, призрачный зверек начал поддаваться. Перестал мигать, принял белую шерстку, а к черной возвращался только урывками, передергивался всем телом и чернел, быстро возвращаясь на светлую сторону.
Еще миг и прозрачный нос ткнулся в мою ладонь. В голове вихрем пронеслись короткие обрывки воспоминаний: влажный нос матери и теплые бока братьев и сестер, зубастая морда летучей мыши, страх и боль. Но следом пришло ощущение безопасности, чувство правильно выбора и принятие меня, если не старшим братом, то добрым дядюшкой. Все, слияние завершилось.
— Ну и что мы с тобой будем делать? — я смотрел как призрачный зверек, забыв уже все печали, взобрался по моей руке, заскочил на воротник и несется обратно, — Ты вообще кто? Мальчик или девочка?
Я подхватил почти невесомого зверька, чувствуя, как тонким ручейком он тянет из меня силу. Перевернул и почесал под мордочкой. С потоком моей энергии он еще не был призраком, появилась плотность и на ощупь он стал почти как живой, только шерсть не чувствовалась.
— Раз ты девочка, то назову тебя Белкой, — горностай аккуратно прикусил мой палец, видимо одобряя. — И что нам с тобой делать?
Суперсил я не чувствовал. Горностай, насколько я помню, хищник, но нюх не появился, слух тоже на прежнем уровне — только сопение Захара слышу и Степкин храп. Зубы и когти не растут, хотя они, скорее всего, не больше моих собственных. В общем, никаких навыков я не чувствовал. И тогда попробовал, как с Ромкой в инквизиции. Представил, что сам превращаюсь в горностая, что не я его поглотил, а он меня.
И сработало. Зрение мигнуло и вернулось уже с искажениями. Цвета в ночном снежном лесу и так было немного, а сейчас вообще все потеряло яркость, даже красные капли крови на снегу, стали просто темными. Видимость сократилась — ближайшие пять метров проглядывались с максимальной резкостью и освещенностью, будто мне ночное зрение усилили, а вот дальше плавно уходило в размытые тени.
Я пустил Белку сделать кружок вокруг поляны, глядя его глазами и слушая. Отправил к Захару, посмотрел на него снизу-вверх, четко и громко расслышал его бормотание:
Ладно, не показатель. Как дед ворчит я и сам слышал, только неразборчиво и тихо. Но, похоже, у меня появился свой маленький шпион, пусть близорукий, и «вебкамера» из первых моделей с минимальным разрешением, но все равно полезная штука.
Еще раз, пробежав по округе и убедившись, что больше опасности нет, я отпустил Белку. Убедился, что она теперь в душелове, и пошел помогать Захару.
Степка Колькич, вероятно, один из тех сыновей, что «Колькич и сыновья», действительно отрубился. Лежал в сугробе, на трухе, которая раньше его пленила, посапывал и храпел. Я осмотрел его на наличие ран или дырок в одежде, но ничего критичного не обнаружил — синяки да ссадины. Как говорится, до свадьбы заживет, если, конечно, не замерзнет.
— Он там ничего себе не отморозит? — я посмотрел на Захара. — А то не будет у Колькичей внуков-то.
— Не должен, — шмыгнул носом управляющий. — Я ему силагона дал пару глотков, а он срубился. Но внутри все полыхать должно, силагон похлеще перцовки кровь разгоняет.
Я потрогал Степкин лоб, навскидку определив его температуру как тридцать шесть и девять. То есть теплый, но без жара. Приподнял его и усадил к дереву, так, может, с простатитом, но хотя бы без пневмонии останется.
Мужику мой прогноз не понравился, он заворочался, открыл глаза, даже промычал что-то нечленораздельное и, облокотившись на меня, попробовал встать. Второй рукой оперся о дерево, но сразу одернул.
— Ща, уже лучше. Вы только не бросайте меня, пожалуйста. Я сейчас оклемаюсь. Отец вам заплатит, за то, что меня спасли.
— Добро, — улыбнулся Захар и махнул мне крюком на горстку пепла, — Не ссысь, мы сейчас янтарь заберем и к каравану твоему вернемся.
— Вы из Ордена? Из патруля? Там же деймосы были, — Степка пошатнулся, но устоял на ногах и всхлипнул. — Наших всех положили, а с нами даже охотники были наемные. Но их сразу в кабине замуровало, когда первая тварь с дерева рухнула.
Пока Захар успокаивал Степку, явно раздухаренный замаячившей наградой, я опустился на корточки и стал шерудить пепел. Блеснул довольно крупный камушек, но потом я заметил еще несколько, только не янтарных, а отливающих металлом с красными прожилками.
— Захар! Посмотри, что здесь?
— Охо-хо! Просто праздник какой-то! Хорошо, что мы сюда пошли! — таким довольным деда я еще не видел, может, он и сам силагона прибухнул. — Это красное железо, или хорасан, как его на чужбине называют. Очень дорогой. Но лучше подкопить и пусть кузнецы клинок тебе сделают. На деймосов действует, как серебро, а по прочности, как дамасская сталь.
Я собрал пять камушков в пепле, потом закопался в подтопленный снег и нашел еще три покрупнее. Ну, на перочинный ножик, должно хватить, а там посмотрим.
Заночевали мы в «буханке». Как не хотелось мне ехать дальше, но Степка и караван бросать отказывался, и нас отпускать не хотел. И Захар оторвался по полной — на месте срубил три тысячи за охрану, и скидку в полцены на ближайшие пять лет выбил.
На рассвете помогли Степке собрать все тела и загрузить в кузов одного из фургонов, перетаскали вещи из грузовика Митрича и по сути переукомплектовали весь караван. А там уже появился патруль.
Два суровых охотника с эмблемой Кузнецкой городской управы приехали на местном аналоге снегохода — этакие небольшие сани с гусеницами. Довольно сухо, будто каждый день у них такое, расспросили нас, предварительно считав специальным кристаллом наши жетоны.
Потом прогулялись до полянки с облезлыми деревьями, что-то там отметили и полезли в фургон, проверять покойников, на случай каких-либо остаточных явлений или хоть какого-то намека на ледяных ходаков. И, ничего не найдя, сказали, что больше нас не задерживают, а все данные будут переданы в Орден.
Потом младшего охотника оставили охранять караван, а старший вместе со Степкой умчал в сторону Перехляя. И мы, наконец, почесали дальше по маршруту.
Исаевский карьер впечатлял своим размахом. Холмы, ямы, старые выработки, ветхие лачуги, какие-то вышки, даже кусок железной дороги, уходящий в темный тоннель, куда-то под землю — все это началось километров за десять до так называемого шахтерского городка, где сейчас организовали новое поселение и откуда руководили работами.
Мы трижды тормозили на дороге встречные телеги и спрашивали, куда же нам ехать. И каждый раз смотрели, как мужики машут рукой куда-то в даль, и слышали в ответ: «да, туды, ехай еще и ехай, еще три версты».
Первый раз в этом мире я начал испытывать какую-то странную тоску и безнадегу. Серо-бело-грязные пейзажи из камня, снега и грязи, с такими же серыми, состарившимися деревянными постройками, все это создавало эффект легкого постапокалипсиса с заброшкой из Российской глубинки.