Евгений Гарцевич – ЧОП "ЗАРЯ". Книга вторая (страница 41)
На площади полно народу. Толпятся местные стражники, незнакомые охотники из ордена и Исаевская гвардия в одинаковых шинелях, среди которых Пахом с красным платком у носа.
Вдоль тротуара стоят моторки. Броневик с гербом Исаева, укрепленные броней фургоны и видавшие виды грузовики местных. И, о чудо! Наша «Буханка»!
Волна радости мурашками пробежала по шее, не только от вида уазика, но и от ощущения Мухи с Мэйном. А значит, Захар не просто жив, но и смог сохранить наши вещи.
Исаев, глядя на меня недоверчивым, холодным, даже обидно презрительным взглядом, сам проводил меня к «буханке» и дал нам пять минут на подготовку. Туда же привели, предварительно сняв наручники, Стечу и Захара.
— Надеюсь, у тебя есть план, — улыбнулся Захар без лишних слов, хотя и в улыбке и коротком похлопывании по плечу было скрыто столько радостных эмоций, что мы живы и, наконец, вместе, что и слова-то не нужны. — Пахом сильно обновил команду.
— План ничто, импровизация — все! Душелов давай, и есть ли чем закинуться?
— Держи, только не увлекайся, а то захмелеешь, — я получил две фляжки, заветный душелов и небольшую миллилитров на двести плоскую серебряную карманную. — И в кузове возьмите себе что-нибудь, у нас пока не все изъяли.
— Аааагонь! — внутри будто огнем все поскребли, а из глаз искры посыпались всего лишь от маленького глотка. — Это что за адская смесь брусники с клюквой?
— Семейный рецепт, — Захар быстро выхватил у меня свою фляжку и протянул Стече. — Гидеону только ни слова. На черный день берег, сейчас уже все ингредиенты не найти.
Я кивнул и покрутил головой. Разогнал тепло по телу, радуясь и мысленно наблюдая, как внутренний индикатор силы пополз вверх.
— Ладно, — я заглянул в кабину, с довольно большим скепсисом, разглядывая груду осиновых кольев, парочку одностволок с частично обгорелыми прикладами и очень старый, чуть ли не кремневый, пистолет. — Какие правила-то?
— Никаких, кто с чем и в каком составе к началу поединка пришел, то с тем и воюет. А это, — Захар махнул крюком на старье в «Буханке», — все, что смог в Подгорном найти. Есть еще книга Гидеона, но вряд ли она нам поможет.
— Ага, я узнавал, — вклинился перевозбужденный после фляги Стеча, подобрав сразу оба ружья. — К таким поединкам специально готовятся. Тебе ведь не надо?
Нет, такое мне не надо. Я выбрал кол покороче, с толстым сучком у основания. Крутанул пару раз, примериваясь к условной недопалице, недобейсбольной бите. Итого, у нас пять выстрелов. Два ружья у Стечи, пистоль и обрез у Захара. Что же, если «гвардейцы» нас, как в тире, не перестреляют, то посмотрим еще, кто кого.
Мы подошли к краю площади и, будто в кисель, погрузились в силовое поле, которое построил Исаев. В ушах чпокнуло и мы оказались внутри.
Почти ровный круг охватывал всю площадь, даже купол, из которого выберется только один отряд. Все, что осталось за кругом — люди на тротуаре, люди в окнах домов и на крышах моторок — все, как за стеклом, мутным и искажающим картинку. А еще снижающую шум на несколько тонов и, по утверждению Захара, не дающему вылететь осколкам и заклинаниям за пределы купола.
На другой стороне стекло подернулось рябью, и там стали появляться люди. Первым шел Пахом — в одной руке «мосинка», вторая все еще держит платок возле носа, на боку ножны с саблей. Следом появился второй «гвардеец», знакомый по карьеру, только имя я забыл. Почти брат-близнец, только на боку кобура от «маузера». А дальше, как двое из ларца, только пятеро стали появляться гвардейские новобранцы.
Все тоже в возрасте, но в них не было этого почетного, уважительного образа старых, прожженных жизнью охотников. Скорее сбежавшие зеки, классического киношного вида — худые скуластые черепа, маленькие злобные глазки и еще более отвратительные ухмылки.
Я насчитал еще три ружья — обрез двустволки, два старых однозарядных «Спрингфилда» и, к моему удивлению, подкрепленному присвистом Стечи и матом от Захара, два последних «гвардейца» вкатили под купол самый настоящий пулемет «Максима».
Пофиг, нам бы только первый залп выстоять!
Рассредоточиться или как-то подготовиться, заняв хорошие места, нам не дали. Как только за последним «гвардейцем» стянулся купол, над головой взлетела красная осветительная ракета, а Исаев, явно каким-то магическим усилением, хлопнул в ладоши так, что аж уши заложило.
Глава 24
Топленыш, он же утопыш, он же мэйн просыпаться не возжелал, поэтому я просто черпанул его навыков и пустил силовую волну по площади. Собирал снег, прессовал его и превращал в ледяные глыбы. Когда Пахом открыл огонь, площадь уже стала похожа на пейнтбольный полигон с кучей, пусть невысоких и кривых, но достаточно толстых ледяных глыб.
Снежные крошки, которые полетели во все стороны, я тут же прихватил в облако и миниатюрной вьюгой отправил в тощих «гвардейцев» все еще возившихся c пулеметом. Ледяная крошка посекла ватники, отогнав мужиков от станка. Дальше я уже не смотрел, ушел под прикрытие глыбы, на секундочку подвис, посылая сигналы своим фобосом и стягивая их в единое целое.
Офигеть!
И почему я раньше так не делал? Вариантов ответа у меня было два, и они оба сводились к Ларсу Бейльштейну. «Женить» Муху с мейном, светлое и темное было не с руки, а дедок своим не определившийся серой сущностью не только идеально вписался, но и стал своего рода связующим звеном.
Второй вариант, что с ним, я просто стал сильнее, как одаренный, перейдя на новый уровень. Немного пугающий уровень, если честно — это сейчас их трое, один из которых молчун, а когда их будут десятки, как у отца?
Будет круто, а с побочкой по факту разберемся. Пока под рукой два живчика и ленивый утопыш. Схема экономного расхода силы телекинеза уже была отработана, я добавил к ней лишь прыть и скорость Мухи. И с этим коктейлем я аккуратно выскользнул из-за куска льда и сиганул к следующей на сближение с «гвардейцами».
Как говорится, взболтать, но не смешивать! Не смог удержаться, даже почти подставился, но Пахому еще раз прилетело прикладом в нос. Я потянул винтовку на себя, выхватывая ее из рук предателя, но в последний момент отпустил, придав дополнительного ускорения.
Хруст был такой громкий, что заглушил матерный вопль и новую порцию выстрелов. Меня чуть задело осколками льда и под:
Я метнул биту, представляя, что играю в городки. Только я жухлил — уже на подлете, скользя по льду, дубина вдруг резко ускорилась, подскочила и ударила сначала одного «гвардейца» по коленям, бросив его на лед, а потом отлетела в другого, ужалив по костяшкам пальцев. Он выронил ружье, заскользил, пытаясь удержать равновесие, а бита уже полетела в обратную сторону. А потом и я подскочил, предложив Мухе проверить свой коронный в челюсть.
Получилось сверху вниз на добивание. Ушибленный по коленям, так и не встал, дернулся и ткнулся носом в лед. Только кровавый ручеек потек из-под шапки. Второй не полез врукопашную, нырнул на землю в сторону ружья. Но сила мысли оказалась быстрее, а ружье у меня в руках. Я выстрелил наповал, отмахнулся от Мухиного:
Раз правил нет, то на нет и ничего не будет! Ни фонарного столба, ни канализационного люка, брусчатка только останется, так как на совесть сделали. Участок площади под куполом, как назло, был голый, как каток, даже мусорное ведро и нечто, напоминающее пожарный гидрант, осталось за границами.
Осколки из лопнувшего фонаря рухнули на пулеметчиков, добавив ошметков на уже рваных от ледяной крошки ватниках. Пулемет заткнулся быстро, стоило лишь чуть-чуть развернуть патрон, чтобы заклинить ленту. Канализационный люк пригодился в роли щита — сначала отразить выстрел, а потом и метнуть в лучших традициях Капитана Америки.
Еще живой пулеметчик, весь в царапинах и кровоподтеках, выхватил револьвер, но так и не смог повернуть его в мою сторону. Сила Ларса уперлась в локоть, и мы застряли с мужиком, как два армрестлера, только между нами было несколько метров.
Сбоку за спиной послышались выстрелы — резвая трескотня «маузера» и ответная пальба из обреза. Там еще трое — надо ускоряться и бежать к нашим.
Я сократил дистанцию и левой рукой перехватил предплечье с револьвером, что-то английское, вроде «Бульдог» называется — гладкий барабан, короткий ствол и рукоятка из слоновой кости или чьего-то рога. А потом правой рукой, уже без всякого телекинеза, пробил двоечку, вывернул и судя по хрусту, сломал руку уже бесчувственному «гвардейцу».
Неожиданно выстрелы прекратились, у меня аж все похолодело внутри. Я бросился через ледяные глыбы, пытаясь понять, где зажали Стечу с Захаром.