Евгений Гарцевич – ЧОП "ЗАРЯ". Книга вторая (страница 34)
Банши со Стечей на месте — точнее, маленькая узкая спина, укутанная в белую шубку, и широкоплечий тулуп на две трети лавки все еще в санях впереди нас. Моя гарантия на месте, хоть в этом вопросе можно выдыхать.
Выдыхать и строить планы! И пока главный стратег сопит в обе дырочки и ворочается по соседству, буду сам думать, как выбираться из всего этого дерьма.
Сама ситуация даже интересная с точки зрения возможных плюшек для мнемоника, а вот люди вокруг дерьмовые. Даже не знаю, кто хуже: сектанты, деревенские жены старост, стоматологи или эти убийцы. Может, и не так уж прекрасен этот мир, что у меня уже место в мысленном списке, кому предъявить, заканчивается?
Я потянулся к Мухе — абонент вне зоны доступа, перезвоните или оставьте голосовое сообщение. Мэйн там же, только я сразу трубку бросил, второго гудка даже дожидаться не стал. А вот Белка пробивается, связь на одну палочку, но есть.
Я опять завертелся, стараясь понять, откуда идет сигнал, боясь спугнуть его и не выдать монашкам свою радость. Заметил маленькую точку, прыгающую по деревьям вдоль нашего пути. Почувствовал, что горностай истощен, уже на морально-волевых бежит.
Я расслабился, нырнул, как в норку, в тулуп, чтобы лишний раз не мелькать перед надсмотрщицей, и попробовал передать часть силы. Есть контакт! Мимолетная радость резким притоком эндорфина шибанула не слабее прихода от изгнания деймоса. Показалось, что даже у тулупа шерсть дыбом встала и меня непременно раскусят.
Но нет, тишина. Монашка лишь подмигнула мне и, поправив перчатки, покачала в руке дубинкой. На соседних санях тоже все в порядке — ни криков, ни визга сигнализаций, уловивших чужую энергию. Я выдохнул и подкрутил краник, послав Белке сигнал ни в чем себе не отказывать.
Стало тяжело. В первую очередь думать. Потом с удвоенной силой захотелось есть и пить. Я зачерпнул еще снега и умыл лицо. Не спеша, катая и растапливая снежинки во рту, съел пару пригоршней. Вспомнил, как любил в детстве представлять, что сосульки — это леденцы. И на этом неожиданно теплом воспоминании меня опять сморило в сон.
То выныривал, то обратно уходил на глубину — и спалось отлично, лучше даже, чем в поезде, покачивает, воздух свежайший, остановка была, на которой даже горячим покормили. Гидеон только распереживался, что я слишком вялый и бледный. Но после привала и ужина, когда и Белка смогла передохнуть, трата энергии уменьшилась и была сопоставима с обычным рабочим днем какого-нибудь менеджера. Вроде и рубит, но держишься.
На привале Барыня сама прошлась мимо всех лошадей, гладя их и что-то нашептывая на ушко. Видать, как-то зарядила, потому что ночью мы поскользили дальше. Я пару раз пытался поговорить с Гидеоном, но в первый раз вышло, как в комедийном сериале, нелепое: «ону усячу ублей», а второй раз дубинкой получил уже святоша, успев только сказать, что мы приближаемся к Золотому озеру.
Я изучал окружающих — смотрел ауры, выискивал слабые места или особенности. Но суперплан спасения не приходил. Как минимум будем надеяться на фобоса, которого надо считать. На его силу, на шантаж полученными знаниями. Как максимум на Исаева, который примчит ловить нас, а встретит отряд черных.
Как-то даже нечестно выходило, будто подстава. Но я вспомнил ощущения от его силы, сравнил их с Барыней и успокоился. На равных они точно, плюс и мы поможем.
Чем дольше ехали, тем больше лес сменялся на горы. Отряд не лез к дорогам, постоянно забираясь в какую-то глушь. Путь прокладывали первые сани, рядом с возницей постоянно сменялись напарники и что-то колдовали. Выглядело это как каток из серого тумана, несущегося впереди лошадей и сминая снег.
Красоты зимних пейзажей откровенно уже начинали надоедать. Опять вспомнился поезд и детство, когда с нетерпением ждешь место у окошка, а потом голова уже болит от мелькающих столбов электропередачи и плоской линии горизонта над полями.
Деревья хоть и росли на заснеженных склонах, которые становились ближе и выше, но уже не сплошняком. Стали появляться просветы и следы человека. Я заметил развалившуюся избушку на склоне, потом заброшенный домик, где, вероятно, когда-то жили старатели-одиночки.
Когда появился просвет, в котором мелькнула вода — огромная, широкая безмятежная гладь предрассветного озера, причем такого, что противоположный берег было не разглядеть, мы сбросили скорость и выехали на старую дорогу. По широкой дуге объехали горящие огни какого-то селения, поплутали по предгорьям, периодически спешиваясь и толкая сани.
И выехали в какую-то узкую низину с обеих сторон скрытую скалами к большому старому ангару на берегу. Здоровенный камень нависал практически над домом, скрывая его от любопытных глаз с неба. Да и с озера, разглядеть здание можно было только оказавшись с ним вровень.
Ангар выглядел заброшенным. Стоял на сваях в нескольких метрах от берега, к которому вел старый пандус из скрепленных бревен. Крыша прохудилась в нескольких местах, все дорожки вместе с настилом завалило снегом. Вокруг валялся мусор как строительный, так и что-то промышленное, какие-то бочки, поломанный инструмент для добычи золота.
Над воротами, наполовину открытыми и заваленными снегом, болтался кусок ржавой таблички:
Внутри по длинному залу с перегородками гулял ветерок. Кто-то разбросал, припорошенные снегом ящики, по большей части сгнившие, и ржавый инструмент. Не похоже, что уходили организованно, скорее в спешке. Нашлись сваленные в кучу мешки с тряпьем, куча вскрытых консервных банок и несколько обглоданных человеческих костей. А еще следы на снегу, похожие на медвежьи.
— Мда, это вам не добро пожаловать на курорты Краснодарского края… — пробурчал я себе под нос.
— Ничего не поняла, но тоже сомневаюсь, что нас здесь кто-нибудь найти сможет, — прошептала Банши, которую впихнули в ангар вслед за мной.
Глава 20
Нам выделили закуток в углу ангара, скинули в кучку наши тулупы и велели не шуметь, не отсвечивать и, конечно же, не делать глупостей. Перед этим навестила Барыня, долго и придирчиво всматривалась в мое лицо, держа за подбородок. Я смотрел в ответ, изучал морщинки и бездонные глаза, тренировал силу воли, чтобы не утонуть в них, и старался думать, о чем угодно, кроме Белки.
А ведь скоро Новый год, я сбился со счета дней в последнее время, но он точно где-то рядом. Непонятно только, как в этом мире его отмечают. Елки, подарки, Дед Мороз, торжественное послание Императора под бой курантов — черт, я даже не знаю, есть ли здесь куранты.
Захотелось домой.
Не в Ясенево, а в некое любое пространство, которое я смог бы назвать домом. Нарядить елку, развесить гирлянды, гулять до утра и всем дарить подарки! Ну и получать, конечно, тоже приятно! Я вспомнил любимую с детства игрушку — фигурку щелкунчика, которая у меня всегда ассоциировалась с чем-то героическим. Ээх, даже улыбка вылезла, явно, смутившая Барыню.
Она хмыкнула и перешла к Стече. Осмотрела его рану, пресекла его попытки опять поднять тему памятного «маузера». Но приказала своим помощникам выдать нам двойную порцию еды. И перед уходом что-то наколдовала с муфтами, которые до сих пор стягивали руки — как по калькулятору пощелкала по символам, и я смог освободить одну руку. Но как только я это сделал, во вторую будто пудовую гирьку подкинули, и муфта ощутимо потянула ее к земле.
Я посмотрел на напарников — у всех были подобные перегрузки. Банши села, поругалась сразу на всех и вроде ни на кого, Гидеон, подхватив свободной рукой пудовую муфту, побрел в сторону туалета — то еще приключение его сейчас ждет. Только Стеча особо не смутился, закинул руку на плечо и пошел раскладывать тулупы под спальные места.
Побег пока отменяется. С этими чурками далеко мы не убежим, но какая-никакая свобода есть. Я поднапрягся, поднял руку и долбанул ей по старому ящику. Но только руку отбил через муфту, моментально ставшую мягкой. Какая-то странная физика у этой штуки, и я ее не понимаю. Только охрану рассмешил — двух мужиков, устроивших пост в зоне нашей видимости, точнее, их видимости нас.
Я догнал Стечу, подхватил какую-то шкуру и уже пригретую в санях шубу. Оттащил к стеночке, завернулся и стал делать вид, играя на охранников, что собираюсь спать. А сам прощупал, где прячется горностай, и перенесся в его тело.
Канал переключился, и я оказался в полной темноте. От неожиданности дернулся и частично скинул шубу, но краем глаза, как бы вторым слоем картинки, заметил Гидеона. Священник подошел, поправил воротник, прикрыв меня, и стал устраиваться рядом, чтобы отгородить меня от охраны.
Я вернулся к Белке, сфокусировался, привыкая к темноте, и чуть опять не отвалился — Белка кого-то грызла. Прямо перед глазами мелькнули чьи-то окровавленные ушки, косточки и хвостик — все сразу, единым салатом или тартаром, если по-модному. Тьфу ты! Хотя бы табличку вешали, что перерыв на обед, чтобы я со своим «мне только подглядеть» не лез.
Мы были в какой-то темной и очень узкой норе. Пахло землей и еще чем-то приторным, но свежая кровь перебивала все запахи. Прерывать трапезу Белка отказалась, пришлось ждать. А потом плутать по лабиринту нор и узких щелей фундамента ангара.