Евгений Гарцевич – ЧОП «Заря». Книга третья (страница 40)

Чувство опасности молчало и у моих фобосов. Степенный профессор и спортсмен-однолюб вели себя сейчас как какие-то школьники, первый раз увидевшие полуобнаженную красивую женщину. Мозг уже разжижаться начал, затопленный призрачными слюнями.

Я выпрямился, развел руки, готовый к свободному падению, и расслабился. Египтянка кивнула и протянула ко мне ладонь. Золотистую загорелую кожу даже призрачная серость не могла скрыть. Тонкие, изящные пальцы с египетскими иероглифами, нарисованными белой краской на ногтях.

Когда она дотронулась, по лбу пробежал холодок. Разделился, проскочил по вискам за уши и соединился на затылке. Я почувствовал, как наэлектризовались волосы, а потом стало щекотно. От кончиков ушей до подбородка побежали разрядики тока.

Блин, да она меня сканирует. Перебирает все мысли и мыслишки, сканируя закрома памяти. Харе уже! Я мысленно надавил, мол, границы надо чужие уважать, и она отступила.

«Сорян, мой косяк. Мне надо было калибровку провести…» — в голове раздалась понятная, даже чересчур, речь: «Чтобы базарить можно было. А то зашквар какой-то, что ни бе, ни ме, ни кукареку… Норм?»

«С калибровкой ты перестаралась, конечно…» — я заметил, что она смутилась и нахмурилась, и поспешил поддержать наметившийся контакт и улыбнулся: «Но Клеопатре простительно…»

«Кэлбэх! Бэнт шармута!» — египтянка вернулась к родному языку с такой яростью, что даже не зная перевода легко считался весь матерный накал: «Не называй меня так! Ненавижу ее, эту гребанную… не могу выбрать нужное слово из твоего словарика. Меня зовут Хармион.»

Она фыркнула и, поманив меня за собой, подлетела к одной из картин, висевшей на стене. Я прочитал надпись на табличке: «Смерть Клеопатры» за авторством некоего Жан-Андре Риксана.

Изображение на красочном полотне практически полностью повторяло обстановку экспозиции. Декорированная разноцветная кушетка, которая помогла мне остановиться. Желтая штора с вышитым орнаментом в виде крыльев, комодик со статуэткой на заднем фоне.

На кушетке лежала голая женщина с венцом на голове. Признаков жизни художник ей не дорисовал, но на спящую она не тянула. У нее в ногах, свесившись головой с кушетки, лежала вторая девушка. А третья, еще живая, сидела рядом и поправляла золотой ободок у первой. Все чернявенькие и фигуристые, с очень неплохой прорисовкой.

«Это я…» — египтянка показала пальцем на живую девушку, а потом на вторую, чье лицо было не разглядеть: «А это Ирада, моя подруга. Мы вместе служили Клеопатре…»

«А это стало быть она?» — я кивнул на девушку с ободком: «Судя по названию картины, что-то пошло не так?»

«Конечно, не так! Хмара эрдэ! Помешалась на своем Антонии, решила отравиться. А я между прочем профи в этом. Если по-вашему говорить, то я мастер ядов. Поверила ей, сделала все, как она просила. Чтобы без боли, просто взять и уснуть. Но кто же знал, что ей одной сыкотно уходить будет? Уколола в спину, гадина…»

«А по картине и не скажешь…» — я пожал плечами: «…довольно мило ты ей ободок поправляешь…»

«Я ее придушить хотела, но когда стража ворвалась, я тянулась уже из последних сил…» — беззвучно зарычала Хармион, вспоминая тот момент: «А они не поняли и переврали все, балбесы. Там, знаешь, особо умных не было, исполнительные только… А я ведь очень хотела жить. Так сильно, что задержалась и теперь хоть по миру катаюсь с выставкой… Возьми меня с собой, а? Ну, позязуста…»

— Точняк тебе надо калибровку с нуля делать, — я начал размышлять вслух, рядом все равно никого не было. — Так, я вроде и не отравитель. Зачем мне яды?

«Узко мыслишь…» — промурлыкала Хармион: «…вопрос в дозировке и ингредиентах, а так и паралич, и сыворотка правды, а ведь еще и лечить можно…»

В голове загудело с двух сторон. Будто за одним плечом дьявол-искуситель, а за вторым плечом еще один дьявол-искуситель. Даже Белка начала суетиться в предвкушении нового соседа. Мэйн традиционно воздержался.

— Уверена? У нас здесь пока дела, мир не скоро посмотришь. То, что ты у меня в голове увидела, это вообще, считай, из прошлой жизни. Да и враги у нас есть.

«Так даже интересней! Уж поверь, насиделась я уже на одном месте…»

Я открутил крышку душелова и мысленно потянулся к фобосу. Странный переход — такого еще ни разу не было. Произошло раздвоение картинки. Вид на музейную реальность, в которой серое облачко, как джин из бутылки, выскочило из старой амфоры, пролетело сквозь Хармион и, подхватив ее, ввинтилось в горлышко душелова.

А с другой стороны, обжигающий и душный до физических ощущений песчаный вид. Темные воды большой мутной реки, далекие пирамиды, заполненный толпой шумный рынок, шелка, специи, марширующие мимо римские легионеры, сотня видов Клеопатры со всех ракурсов и в разных нарядах.

А еще травы, ягоды, мензурки, горелки и сразу же запахи. Рецепты и способы приготовления, разложенные по полочкам на зависть химику-перфекционисту. Только это даже готовить не нужно, черпай из Хармион, да вливай силу.

Лица, места, события — только бара со «все включено» не хватило, а так, будто супердинамичный рекламный ролик посмотрел о Египетских прелестях.

«Здравствуйте, мальчики! А что это у вас тут за бардак такой? Вот эту комнату освободите-ка мне…» — слияние свершилось, а вместе с ним и закончились видения. Я еще немного прислушался, как первоначальное «ура» у моих «мальчиков», сменилось на озадаченное «эмм», и полностью вернулся в реальность.

Взволнованная Банши пыталась растормошить Гидеона. А тот, пригубивший своих настоек, ворчливо отмахиваясь от нее, похрапывал в одном из пустых саркофагов. Стеча бродил по залу и разглядывал картины, подолгу зависая перед вариациями на тему жизни и смерти Клеопатры. Искра стояла в дверях, будто карауля что-то с той стороны.

— Матвей, Стеча, херли вы там зависли? — крикнула Банши. — Гидеона нужно поднять, там хрень какая-то.

— Ребята, кажется, оно расползается, — пискнула Искра и начала пятиться назад.

Стеча на ускоренных оборотах метнулся к Гидеону и просто вынул его из саркофага и поднес под струйку воды, капающую из окна, плохо закрытого Искрой. Я же сразу пошел к дверям. Потеснил наемницу и заглянул в зал джунглей, пытаясь понять, про что они говорят.

С этого ракурса все выглядело еще хуже. Каша из перьев, меха и размокшего папье-маше черным слоем покрывало половину зала, другой половины толком уже не существовало.

Во мне моментально проснулся Захар — как мы за это расплатимся-то? И ведь уже не соскочишь, мол, когда пришли, здесь уже все так и было. Сторожа нас видели, и на момент, как мы вошли в музей, точно не было тайной комнаты, которую я сейчас наблюдал за обвалившейся кирпичной кладкой.

«Интересно девки пляшут…» — присвистнул Муха, а потом прошептал и как-то резко заткнулся: «Ой, прости Харми, я не хотел грубить…»

Выпавший кусок стены был чуть больше двух метров в ширину, и свалился он аккурат со стороны пещеры, в которой мы прятались. В дыре открылась вторая стена, еще одна кладка, только очень старая, которую просто спрятали за кирпичом.

— Это что? Черепа? — я обернулся на чуть побледневшую Искру.

Она рассеянно кивнула, не сводя глаз черной масляной лужи, медленно перетекавшей в нашу сторону через обломки.

Кладка целиком состояла из черепов. Целые, коцаные, впритирку влепленные в серое вещество напоминающее цементную стяжку. По самым скромным прикидкам, умножая столбики на линии, я насчитал больше двух сотен.

В одном месте черепа сильно выдавило наружу. Несколько штук склеились в один общий бугристый комок. Как какой-то нарыв или, даже, как гнойный прыщ, из стены выпячивался и пульсировал огромный бледно-желтый «поп ит».

Будь он не к месту упомянут, как-то узбеки на Арбате партию пытались сбыть, так они как горячие пирожки разлетались. Я отогнал мысли о безумном бизнес-плане и сфокусировался на проблеме. Через ауру ничего не видно — абсолютное ничего, пустота. Очертания отдельных черепов хоть как-то проглядывают, а нарыв и ползучая пленка, как та самая бездна, в которую можно смотреть вечно. Или пока оттуда никто не выползет и не вырвет тебе глаза.

— Матвей, Искра! Назад! Бегом! — за спиной закричал Гидеон, подскочил к нам и чуть ли не за шиворот начал оттаскивать. — Она вас не коснулась?

— Нет, до нее еще метров пять, — я посмотрел на жижу, довольно быстро ползет, уже скорее четыре метра до дверного проема. — Это что за хрень?

— Черногниль, — поморщился священник, — Ее еще называют пожиратель магии. Хоть капля попадет на одаренного и все, капец, в лучшем случае инвалид на всю оставшуюся недолгую жизнь. Уходим отсюда скорее!

— Как это уходим? Вот так просто ее оставим здесь? Я не чувствую разрыва, откуда она вообще взялась? Это мы ее… разбудили? — паника в глазах Гидеона нервировала так, что я начал сыпать вопросами.

— Оставим, но не просто, а бегом, — Гидеон упорно тащил нас с Искрой подальше от двери. — Не разбудили, а обнаружили. Нам за это еще и премию дадут, может, даже хватит за тиранозавра этого гребанного расплатиться. А взялась… так это Москва, здесь сотни лет такая дичь творилась, что не удивительно. Поверь, весь Орден уже на ушах стоит, и сюда мчится отряд инквизиторов. Здесь особые навыки нужны.

Спорить с Гидеоном никто не стал. Пробежали египетский зал, следом нечто похожее на краеведческий уголок со следами первых жителей этих земель, потом опять чучельный лес, но уже с родными медведями и ломанулись на улицу через запасной вход.