Евгений Гарцевич – ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая (страница 4)
Один игрок уже практически голый — замызганная майка-алкоголичка, семейные трусы до колен и огромные валенки. Худой, жилистый и явно невезучий. Как раз, под пьяный гогот напарников, снимал с шеи толстую серебряную цепь, чтобы сделать ставку.
В углу на кровати сидела Сонька, играла на гитаре и пела. Рядом с ней, ловя каждое слово и раздевая похотливым взглядом, сидел здоровенный лысый амбал. Чуть ли не слюни текут, притом что он умудрялся зыркать как на игроков, так и на сдвоенную кобуру, висевшую на спинке кровати.
Я разглядел дверцу в полу, закрытую на засов. Почувствовал, что фобос проявляется отчетливее, но на контакт не идет.
Крадучись обошел дом, но сигнал становился только слабее. Значит, надо идти внутрь.
Нашел в мусоре сломанный черенок от лопаты, припрятал его и, выбрав самый сухой хлам, подпалил его. Отошел в тень за угол и завопил: Пожар! Пожар! Спасайтесь!
— Шухер! Облава! Легавые! Врешь сучара, живым не дамся! — раздалось в ответ в доме и после суетливой беготни, Сонькиного визга, разбитых бутылок и грохота перевернутой мебели, раздалось несколько выстрелов.
— Что? Съел, паскуда? Я на этот трюк больше не куплю… — последнее слово смазалось в грохоте новых выстрелов, зазвенело разбитое окно, а в двери появилась огромная дыра от выстрела дуплетом.
Не по плану диалог получился! Я еще глубже отступил за угол дома, радуясь, что хватило ума не стоять перед дверью. Сквозь выстрелы услышал, как хрустнул снег. Дернулся, понимая, что не подо мной и на развороте получил удар чем-то тяжелым по голове. От неожиданности даже Муха не успел среагировать, сквозь резкую боль и рухнувшее на меня ночное небо, только услышал: «…попался, шпынь легавый…»
Очнулся уже в доме. На полу с привязанными к спинке кровати руками над головой. Вязали наспех, чуть ли не рваной простыней, но крепко. Надо мной стоял бугай и целился куда-то вниз живота из обреза. Картежники облепили окна, тыча стволами и высматривая там не иначе как отряд ОМОНА.
Рядом с дверью стоял еще бандитского вида мужик в телогрейке и шапке ушанке. Нервно потирал руки, полируя пудовый кастет, и лыбился, растягивая тонкие губы и демонстрируя пару черных провалов в верхней челюсти. Сонька все еще сидела на кровати, забившись в дальний угол и прячась за гитарой, как за каким-то щитом.
— Валим его и деру огородами, — причмокнул нервный. — Залетный какой-то, решил в героя поиграть, похоже. Перед домом только две моторки. Надо когти рвать, пока облава не развернулась.
— Вы чего? Я мимо шел, там огонь. Я предупредить хотел. — я скривился, изображая напуганного случайного прохожего, хотя, притворяться, когда на твои яйца направлен обрез, было несложно.
Я тараторил, заикался, но эффекта ноль. Бугай только курок взвел, так что пришлось импровизировать, пробуя все возможные варианты: ревность, жадность, тупость. Импровизировать и ждать, либо, когда фобосы справятся, либо до чоповцев дойдет, что пора свои задницы вытаскивать из теплой «буханки» и мчать меня спасать!
— Соня! Сонечка, ну хоть ты им скажи, родненькая. Я же как лучше хотел! Говорил тебе, давай попозже зайду, а ты — раньше приходи, спать они уже будут. Я же серьезно, я деньги принес. Приданое. И Орденские награду обещали за фобоса, что в погребе зреет…
Не знаю, что именно сработало, но челюсть у бугая начала отвисать, а глазки забегали, демонстрируя умственную активность. Он перевел взгляд на Соню, чего мне было достаточно.
Резкий, подхваченный импульсом Мухи, удар ноги по обрезу. Легкая корректировка курса, чтобы рука бугая летела в сторону нервного. Раздался выстрел, и тощее тело влетело в стену. Лишь вата из телогрейки взвилась в воздух и осела в облаке порохового дыма.
Сразу же второй удар промеж ног зависшего бугая, мэйн поделился силушкой, так что мне самому стало больно от звука смачно треснувшего арбуза. Я дернул веревки, прожженные едким кислотным составом от Харми. Крякнул от жжения, побежавшего по тонкой коже на венах, и, подцепив скрюченного бугая плечом, рванул вместе с ним на картежников.
Придавил одного, ушел с линии огня и, схватив нацеленную в меня двустволку, закрутил второго. Сжал его руку поверх спускового крючка и, довернув мужика, сразу же выстрелил в третьего. Дернул винтовку, ломая пальцы, двинул прикладом в голову и прицелился в четвертого. В невезучего бедолагу, так и не раздобывшего одежду.
Совсем тощий, дрожащий от холода, дующего из битого окна, картежник поднял руки и попятился. Присел, споткнувшись о лавку, выхватил из валенка нож и прыгнул на меня.
Патроны он что ли считать не умеет? Или умеет, и мне досталось уже полуразряженное ружье? Проверять не стал. Дернул лавку, ударив по валенкам и сбив голодранцу траекторию, а потом принял прикладом по лбу на подлете.
Обернулся на шум за спиной, вспомнив про недобитков, и выдохнул:
— Вы чего так долго?
— Издеваешься? — воскликнула запыхавшаяся Банши, — Мы сразу же побежали, как только ты про пожар закричал. Секунд десять всего прошло.
— Что с ранеными будем делать? — спросил Стеча, связывая бугая, все еще не пришедшего в сознание. — Это сиплый, он третий год в розыске. А в труселях — Емеля, на нем двойное убийство висит. Жмуры тоже знакомые, придавленного только не знаю, но судя по татушкам, отметиться успел.
— Пакуйте все. Стволы и барахло Захару, жуликов и рецидивистов у полицейского участка сгрузим, — я прошелся до люка, вскрыл его и спрыгнул вниз.
В погребе пахло квашеной капустой, сырой пророщенной картошкой и застарелым запахом мочи. В углу нашлись кандалы, вбитые в стену, дырявый соломенный тюфяк и пустое помятое ведро. Миниатюрная камера сейчас пустовала, но по пятнам, засохшим на тюфяке, было ясно, что место пользуется спросом.
Фобос был здесь — призрачная дымка очерчивала силуэт пленника, пропитанного болью, страхом и отчаянием. Образ еще не сформировался до конца, но уже было понятно, что этот человек при жизни был кем угодно, только не форточником. Может, упитанный купец, может, наевшийся на взятках стражник.
Я был согласен с профессором. Клиент как бы не наш, но и наш одновременно. Текущему заказу не поможет, но заказом для Ордена когда-нибудь станет. Еще одна, максимум две жертвы, забитых до смерти на этом месте, и здесь расцветет настоящий злобный фобос. Сначала порвет своих мучителей, а потом и всех, до кого сможет дотянуться.
— Покойся с миром, бедолага, — я чиркнул огневиком и подпалил, мечущийся на тюфяке, дух.
— Мы готовы, ты как? — в проеме появилась голова Стечи. — Это Воробей?
— Нет.
— Хм, — Стеча задумался.
— Какие идеи? Где дальше искать?
— Нуу. Вариантов немного: тюремная плаха, морг, кладбище, ювелирка, пара трактиров… — Стеча протянул руку и помог мне выбраться. — Тут тебе виднее, где призрак задержаться может.
— Начнем с кладбища тогда, Орден следит за ним, — я пожал плечами. — Там-то уж точно ничего плохого не случится.
— Уверен?
— Если честно, то не очень…
Глава 3
Высадили Стечу возле полицейского управления и выгрузили пять тел — два молчаливых, завернутых в простыни, трупа и троих с наволочками на головах. Помятых, озлобленных, но живых. Соньку отпустили, сделав внушение фобосами и взяв честное слово, что она свалит из города.
Стеча сказал, что процесс получения награды не быстрый, особенно если заявляешься сразу после полуночи, а награду получить хотелось, так что дальше мы поехали вдвоем.
Я уже примерно начал сопоставлять улицы обоих миров, полистал местные атласы и карты и мог обойтись без живого навигатора. На улицах стало еще меньше людей — кто ехал кутить, уже на месте, а кому утром на работу — уже по домам и лавкам десятые сны видят.
Покатушки по ночному городу напомнили покупку первой машины. Настолько в первые дни переполнен эмоциями, что не можешь дождаться утра и срываешься на любую дружескую просьбу. Отвезти туда, забрать того. Или сам звонишь и зовешь прокатиться по пустым дорогам. Желтые фонари блестят на асфальте, отсветы красного бликуют на лобовом стекле, а ты подгазовываешь, наслаждаясь бодрым рычанием из-под капота.
Дед уловил мое настроение, и «буханка» сначала поворчала, будто обидевшись, что не стал гоняться с мажорами, но потом пошла быстрее. Не обязательно кому-то что-то доказывать, можно просто наслаждаться дорогой.
Возле кладбищенских ворот намечалась какая-то движуха. Стояла длинная (практически автобус) моторка, возле которой суетились охотники. Выставляли ограждение перед воротами и калиткой, разгружали компактные переносные фонари на треногах, разбирали осиновые колья и щелкали затворами ружей, проверяя готовность оружия.
— Это что еще за детский сад? — Банши прищурилась, провожая группу из четырех охотников, уходящих на территорию кладбища.
— Конкуренты? — я присмотрелся, изучая охотников со всех сторон, и приметил знакомое лицо, — Однако, как же тесен мир. Вон того видишь? Индюк важный с бакенбардами?
— Ага, он здесь, похоже, за главного, — Банши перелезла в салон, подхватила там две дополнительные гранаты и, просунув голову обратно над сиденьем, нависла надо мной, заглядывая мне в глаза. — А что? Друг твой? Или проблемы?