Евгений Гарцевич – ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая (страница 17)

Видимо, бабушка решила привнести атрибутики из нашего прошлого мира. Непонятно только, зачем и кто со всем этим играл. Я взглянул на дом — тишина во всех спектрах. Ни признаков жизни, ни ловушек, ни следов. Ближайшая аура все того же унылого «менеджера», который сидит без работы, ибо даже завалявшегося фобоса не видно.

Я подошел ближе к деревянному мему и заметил странную, неправдоподобную трещину в нижней части скульптуры. Надавил и после щелчка открыл потайную дверку, в которой нашелся ключ.

«Мне кажется, это можно расценивать, как приглашение?» — спросила Харми.

«Вот-вот мы и без медвежатника этого всегда справиться сможем…» — высказался Ларс: «…говорю тебе, Матвей, гнать его надо, пока он у нас ничего не спер…»

— Про приглашение согласен, вопрос только, нас ли ждали? — вопрос повис в воздухе, и я, не скрываясь, пошел к входной двери.

Дверь открылась моментально. Без единого скрипа, как будто кто-то поддерживал ее в порядке. За дверью нашелся полукруглый след, прочерченный в пыли, и едва различимые отпечатки ног. Кто-то некрупный и довольно легкий протоптал целую тропинку какое-то время назад.

— Профессор, ты, случайно, не знаешь формулу расчета времени накопления пыли в заброшенных домах? — собственный голос показался непривычно гулким от прокатившегося по коридору эха.

«…знаю, конечно. Ты только замерь высоту. Общую и в углублениях, я по разнице посчитаю…но может быть и погрешность…»

«…харе свистеть-то, погрешник…» — вмешался Муха: «…и так видно, что следы свежие, неделя им от силы…»

Я достал «задиру» и аккуратно, заглядывая в каждую комнату, начал исследовать дом. На первом этаже мебели не оказалось, только на кухне остался чугунный умывальник, впаянный в стену, и печка, похожая на квадратную «буржуйку» с четырьмя конфорками.

Съехали четко — на весь первый этаж всего две находки. Игрушечная лошадка с отломанным колесом и старая фуражка, которой подоткнули щель в оконной раме.

Следы в пыли вели на второй этаж в небольшую комнату в конце коридора. Чулан или кладовка, всего несколько метров, но битком набитая вещами, если сравнивать с домом в целом. Соломенный тюфяк, горка из бутылок и пустых консервных банок и слегка обугленные доски в углу. Похоже, для переносного магического обогревателя — ни дров, ни пепла я не нашел.

На стене примерно в полуметре от пола кто-то оставил интересный автограф. Я сначала даже глазам не поверил. «ЦОЙ ЖИВ» — простым шрифтом, один в один как на известной Арбатской стене, кто-то выцарапал ножом маленькие буквы.

«Ты чего так перевозбудился? Это что какой-то тайный код?» — почувствовала мое возбуждение египтянка.

— Он самый, и мог его оставить только один человек, — я оттащил тюфяк и сел на корточки, сначала разглядывая, а потом щупая и простукивая стену. — Здесь была Настя.

Тук, тук, туууук! Разгадывать ребусы дальше и искать тайную кнопку не стал. Вбил финку между досок, приложил усилие, добавив силы мейна, и выломал небольшой кусок старой доски. Расковырял дальше и вынул на свет кожаную черную книжку — дневник деда, а вместе с ним и небольшой почтовый конверт.

Дневник сразу же закинул в пространственный карман, чтобы уже не потерялось. А сам уселся на тюфяк и уставился на конверт в слегка трясущихся руках.

«Да не томи уже, не укусит он тебя…» — Муха пустил по моей руке импульс, подначивая поскорее вскрыть письмо.

И то верно! Я аккуратно, а то был уже опыт, когда так цапнул пакет из доставки, что внутри кусок отрезал, поддел боковую часть и высвободил письмо. Обычный белый лист бумаги, порошка с ядом внутри не обнаружилось, как, впрочем, и запаха духов таинственного отправителя. Но почерк я узнал — ровный, почти каллиграфический, тот самый, которому меня учила бабушка, заставляя часами выводить палочки с овалами и кружочками.

Текст не был таким ровным, какие-то мысли повторялись, что-то было зачеркнуто, а где-то стояли толстые кляксы, в местах где долго собирались с мыслями, чтобы начать новое предложение.

'Матвей, если ты читаешь это письмо, значит, я не смогла уберечь тебя от этого мира и от того наследства, что оставил тебе отец. Но с другой стороны, это значит, что ты справился, а я оказалась не права.

Прости, что ничего не рассказала и не дала тебе выбора, но действительно верила, что так будет лучше. Верила, даже когда ты уже оказался здесь. Прости за пожар в Белом Яре, это вышло случайно.

Я хотела уберечь тебя, вырастить в совершенно ином мире, где нет всего того зла и несчастий, которые свалились на нашу семью.

И я знаю, что у меня неплохо получилось. Неважно в каком мире, но ты стал таким человеком, которым могла бы гордиться твоя мать. Я не смогла уберечь ее, но попыталась это сделать с тобой. Меньшее, что я могла сделать для своей дочери.

Прости за эти сказки про мою болезнь. Так проще было объяснять окружающим мои странности. И так проще было уехать.

Мне пришлось это сделать. Бросить тебя и вернуться, чтобы спасти то, что осталось от нашей семьи. У тебя есть дядя и чудесные двоюродные брат с сестрой. Ты с ними еще не знаком, но уверена, что они очень тебе понравятся!

Пока меня не было, нашу семью попытались ограбить и делают это до сих пор. Идет война и нам пришлось покинуть Москву и переехать в Аксеновку, чтобы быть ближе к последней шахте, которой еще владеет наша семья. Мы отбились и держимся! У нас все хорошо.

Теперь я знаю, что ошибалась насчет твоего отца. Знаю, что ты ведешь расследование и вышел на след. Не могу помочь, но и не зову к нам. Будь сейчас там, где ты нужнее. Я верю, что мы скоро увидимся, и даже если ты не сможешь простить меня, то хотя бы сможешь понять.

P. S. И прости Настю — мою воспитанницу, она очень переживает, что не могла открыться тебе. Но мне было спокойней, зная, что она с тобой рядом.

P. P. S. Передавай привет зануде и пропойце'.

И подпись: Мария Георгиевна Лунева.

Несколько раз перечитал, слыша в голове интонации бабушки. Задумался. Вот странно — простить могу, а понять, наоборот, не хочу.

«Забей, все произошло так, как должно было произойти…» — включил философию Ларс: «Сам представь, остался бы здесь малышом. Пусть с дедом. Ну и отхватил бы люлей сразу. Нашли бы и добили наследничка мнемоника. Чтобы ты тогда сделал? А теперь у тебя есть мы…»

«Поддержу профессора…» — заявил Муха: «…но, кажется, мы уже не одни…»

Я оторвался от письма и прислушался.

Внизу на лестнице скрипнула ступенька, потом половица на кухне и одновременно с легким ветерком, пролетевшим по коридору, захлопнулась дверь. По ауре тишина — даже намека на силу нет, только несколько едва различимых (можно подумать, что помехи какие-то) серых теней.

Фиг знает, кто это, но точно не Настя вернулась. Да и много — минимум четыре тени.

Я выскользнул из кладовки в первую попавшуюся дверь, в надежде, что там окажется окно или какой другой путь. И буквально разминулся с темным силуэтом, появившимся на лестнице. Капюшон и черная маска «лыжника» с прорезями для глаз.

Незнакомец понял, что его заметили, и, уже не таясь, закричал:

— Он здесь, брать живым, но не обязательно целым!

Глава 10

Просыпаться не хотелось. Состояние ватное, будто бы только-только глаза закрыл, а сквозь веки уже солнце светит. И сон какой-то дурацкий был — парни в масках бегали за мной по пустому дому, стреляли, я стрелял в ответ… Стоп!

Какой к черту сон? Какое к черту солнце?

Я открыл глаза, но ничего не увидел. На голове что-то типа плотного мешка, сквозь который пробивается свет лампы. Сижу на жестком стуле, лодыжки что-то сдавливает — видимо, привязан к ножкам стула. Руки за спиной, чувствую прохладный металл, дергать и проверять насколько узкие кандалы пока не стал, если я в плену, то пусть думают, что еще сплю.

Пахнет пыльным мешком, но и чем-то резким. Бытовая химия какая-то вперемежку с нафталином. Рядом кто-то есть, слышно ровное, спокойное дыхание и периодическое похрустывание суставами.

Еще какие-то шорохи, звон металлических приборов, будто на стол накрывают. А поверх всего этого рваное, с разной амплитудой, гудение, будто комар над ухом летает. Не один в один, но очень напоминает «глушилку» в подвале Очей.

«Хьюстон, у нас проблемы. Есть кто?» — мысленно призвал фобосов и похолодел, понимая, что ответного сигнала нет: «…Бэн, ай нид хелп… Уснули вы там что ли?»

Даже эха или хоть какого-то намека на присутствие призраков. Так, так, так…что было-то?

Помню крик «брать живьем». Помню, что сам крикнул что-то стандартное про Орден и про давайте разберемся, прежде чем делать глупости. Не помогло, началась стрельба.

Я свалил первого, забежавшего на второй этаж. Отступил в пустую комнату со сквозным санузлом и гардеробной и бросился к окну. Но лишь для того, чтобы отпрянуть и рухнуть на пол. Под окнами стояло еще четверо — все в черных масках, у двоих в руках незнакомые приборы, похожие на ручные граммофоны. У остальных очень даже привычные револьверы с накрученными банками глушителей. Они-то и начали палить по окнам, сразу, как меня увидели.

«…обложили демоны…» — фыркнул Муха: «…надо ту…»

На улице что-то зажужжало, будто ручки граммофонов накрутили, и вверх полетела волна комариного писка. На стекла передалась вибрация, они начали дрожать и гудеть, собираясь лопнуть. И что-то случилось с моими фобосами.