Евгений Фюжен – Пепельная Любовь 2 (страница 7)

К полудню она достигла подножия гор, где старая астралийская застава стояла пустой, без стражи, без флага, без всего, кроме ветра, который гулял между камней, поднимая пепел, оставшийся от старых костров.

Здесь её ждали.

Их было семеро. Жрицы в белых одеждах, с лицами, скрытыми капюшонами, с руками, сложенными в жесте, который Селена узнала, потому что сама складывала их так тысячи раз. Жест слушания. Жест открытости. Жест тех, кто готов принять голос звёзд, даже если этот голос прикажет убить.

В центре стояла Элиан.

Она не изменилась. Или изменилась так, как меняется камень, который тысячу лет стоит под дождём – не становится другим, но становится больше, глубже, тяжелее. Её лицо было тем же, что Селена помнила с детства – строгим, спокойным, с глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться. Но в этих глазах было что-то новое. Что-то, чего Селена не видела раньше.

Страх.

– Ты пришла, – сказала Элиан. Её голос был ровным, но Селена слышала под ним дрожь, как слышала под пеплом движение корней. – Я думала, ты откажешься.

– Я думала отказаться, – честно ответила Селена. – Но мой спутник сказал, что сомнение сожрёт меня, если я не приду.

Элиан посмотрела на неё долго. И в её взгляде было что-то, чего Селена не ожидала. Не осуждение, не гнев. Узнавание.

– Ты изменилась, – сказала Элиан. – Не Память Небес – ты сама. Ты… ты стала тяжелее. Как будто носишь в себе больше, чем должна.

– Я носила, – ответила Селена. – Теперь ношу по-другому.

Она не стала рассказывать об Эрране. Не стала говорить о горах, о Морре, о том, как она взяла в себя память трёхсот лет. Это было не для чужих ушей. Это было её, и Каэля, и Аэля, и Морры – тех, кто был там, кто помнил, кто отпустил.

– Звёзды говорят, – сказала Элиан, и её голос стал другим – тем, которым жрицы произносят истины, не требующие доказательств. – Они говорят уже три дня. Сначала тихо, как шёпот. Теперь громче. Они зовут тебя, Селена. Не по имени – по тому, что ты есть. Ту, что помнит.

– Я всегда та, что помнит, – сказала Селена. – Но я больше не та, что только помнит. Я та, что выбирает.

Элиан сделала шаг к ней, и остальные жрицы расступились, открывая путь к камню – старому, чёрному, испещрённому рунами, которые никто не мог прочитать, но которые все помнили. Алтарю, на котором когда-то жрицы слушали звёзды, прежде чем звёзды научились лгать.

– Тогда слушай, – сказала Элиан. – И выбери.

Часть III. Камень и тишина

Селена подошла к алтарю. Он был холодным – холоднее, чем камень должен быть в полдень, холоднее, чем пепел в горах, холоднее, чем память о смерти. Когда её ладони коснулись чёрной поверхности, она почувствовала не холод – пустоту. Такую же, как в тот день, когда она вошла в обсерваторию ребёнком и увидела лицо, которое было планетой, и рот, который был чёрной дырой.

Но теперь пустота была другой. Она не тянула, не звала, не обещала. Она просто была, как тишина между нотами, как дыхание между словами, как мгновение между тем, что было, и тем, что будет.

– Закрой глаза, – сказала Элиан. Её голос был рядом, но звучал далеко, как будто доносился из другого времени. – Открой Память Небес. Всю, что осталась. И слушай.

Селена закрыла глаза.

Сначала была темнота. Не та, в которой живут сны, и не та, в которой прячутся страхи. Темнота, которая была до звёзд, до богов, до всего, что можно назвать именем. В этой темноте не было ни времени, ни пространства, ни памяти – только возможность.

А потом – свет.

Он пришёл не извне, не из камня, не от жриц, стоящих за её спиной. Он пришёл из неё самой, из той части Памяти Небес, которую она считала спящей, а теперь поняла: она не спала. Она ждала.

Свет сложился в образы.

Селена увидела Астралию не такой, какой знала её, – не королевством, не столицей, не дворцом, где она выросла. Она увидела её рождение: момент, когда первые жрицы подняли руки к небу и звёзды ответили им, не словами, не приказами, но песней. Песней, которая создавала, которая давала форму хаосу, которая превращала пустоту в небо, а небо – в память.

Она увидела Игнис не городом на пепле, а местом, где упал первый бог, и его кровь стала огнём, который горел триста лет, потому что никто не знал, как его потушить.

Она увидела Эррана, молодого, стоящего на коленях перед умирающим богом, и поняла, что он не был первым, кто взял в себя пепел. Он был одним из многих. Но только он не смог отпустить. Только он остался, когда все ушли.

Она увидела себя. Не ту, что стояла сейчас у алтаря, и не ту, что была ребёнком в обсерватории. Другую. Ту, что могла бы стать, если бы не встретила Каэля. Ту, что слушала бы звёзды и верила им, потому что не знала, что звёзды могут лгать. Ту, что была бы пустой – пустой от выбора, пустой от любви, пустой от всего, кроме памяти.

И в этом видении – в самом сердце света, который шёл из неё и не был ей – она услышала голос.

Не звёзд. Не богов. Не памяти.

Голос крови.

«Ты помнишь, – сказал он, и она узнала его, потому что носила в себе с рождения. Голос матери, которая умерла, когда Селена была слишком мала, чтобы помнить её лицо, но достаточно велика, чтобы помнить её голос. – Ты помнишь, что обещала мне, когда я умирала?»

Селена хотела сказать, что не помнит. Что она была ребёнком, что Память Небес ещё не проснулась в ней, что она не может помнить то, чего не было.

Но голос не ждал ответа.

«Ты обещала не быть как я. Не жертвовать собой ради тех, кто не просил. Не отдавать то, что нельзя вернуть. Ты обещала жить. Не помнить – жить»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.