Евгений Фёдоров – Большая зона. Книга 1. Ироническая проза (страница 14)
В нашей истории «медовая ловушка» состояла аж из более сорока (!) особей слабого (на одно место) пола и, впервые в истории человечества – не сработала, согласно иезуитской задумке… Совсем наоборот! И вот как это произошло:
Итак! Во времена оны, до падения Совка, все вновь построенные суда Минрыбхоза принимать могли, имели, как сейчас принято говорить, «эксклюзивное право», только перегонные команды «Калининградского морского агентства по перегону судов, вновь построенных за границей» (такое полное название – на штампе и печати, а в жизни – просто «Контора», по аналогии с известным ведомством на Лубянке)), проверенные до седьмого колена, сами знаете – кем, согласно строжайшим инструкциям, утверждённым, сами знаете – кем.
Поэтому, на приёмку и перегон засылали только команды из Морагентства и засылались поэтапно, группами, за 10 дней до ходовых испытаний – машинную вахту, а остальную челядь, уже под бдительным оком первого помощника капитана (естественно, «сексота») – двумя группами – к подписанию актов приёмки, к подъёму флага и самому печальному событию – запуску в работу камбуза. Печальному, ибо прекращалась выплата командировочных, кои – мечта моряка! – в четыре раза выше подфлажных!
История приёмок сохранила интересный случай. В 1943 году в Нью-Арк, США, для приёмки вновь построенного транспорта «Жан Жорес» (типа «Либерти», грузоподъёмность 10000 тонн, длина 137метров!) прибыла первая группа приёмщиков в лице капитана… (с ума сойти, до чего дошли эти русские!) женского пола – Анны Щетининой и трёх механиков-паровиков с ней. Все с настроем: «нас не надуешь, всё проверим, всё пересчитаем, все болты и гайки и даже ложки-вилки!»
На трапе их встретил безразличный ко всему миру, гориллоподобный чёрный полисмен в чинах, жующий «чевинг-гам». Он, не прикасаясь, кинул белым глазом на мандат в руке странной бабёнки-капитанши, удивился и засиял фарфоровой улыбкой от уха и до уха: «At last! OK! Good luck, master!» (Наконец! Прекрасно! Счастливо, капитан!») Он тут же вручил Щетининой две связки ключей: одну – от всех судовых дверей, другую – от всех каютных рундуков и, не заходя в судовые помещения, гордо, с чувством выполненного долга (сдал такую махину за одну минуту!) удалился. Перед этим он свистнул в открытый иллюминатор и, вслед за ним, упорхнули три негра-кочегара, с ног до головы испачканные сажей! Вы можете представить себе негров-кочегаров – В САЖЕ? На этом приёмка была закончена, и механики сами взялись за лопаты и ломы у котлов, а капитанша встала на бессменную вахту у трапа. Кстати, вскоре, облизанная властью сия рекламная квази-капитанша Щетинина этот пароход… утопила.
Другое дело – приёмка судна в России…
В судостроении изделие должно быть готовым по всем статьям к одному сроку – к сдаче заказчику. То же самое и в подготовке судна к отходу в длительный промысловый рейс. Вот в Калининграде, например, в Базе экспедиционного флота, работающего на Кубе, начальник службы эксплуатации флота Илья Гольдман изобрёл и ввёл в действие «Сетевые графики», алгоритмы подготовки судна. По этим графикам судно безукоризненно чётко было готово к отходу по всем статьям в точно назначенное время. Орден дали другому, но диссертацию Илья Михайлович всё-таки защитил.
Показателем индустриальной мощи любой страны является судостроение. На него замыкаются 200—300 заводов-поставщиков! Но, учитывая разный ритм работы своих цехов, к сдаче судна все приходят далеко не одновременно. А судно – в графике контракта! И сдать судно точно в срок – нужно, хоть тресни, и тогда тебе – и премии, и почёт, а в противном случае – даже думать не хочется, что бывает «в противном» случае («Вредительство» – тяжелейшая статья!). А завод ведь – многотысячный коллектив-организм, и все зависимы от конечного результата! Тут не только подставишь заказчику «медовую ловушку», тут сам ляжешь, если потребуется…
Прославленный (грандиозной дракой в ленинградском ресторане «Нева», в которой ему откусили правую ноздрю!) капитан дальнего плавания Борис Иванов прибыл в город Николаев с первой группой приёмной команды Калининградского морского агентства и поселился с оными в гостинице «Мыколайив» в ожидании приёмки на судостроительном заводе «Ленинская кузница», по готовности, судна – БМРТ «Владимир Арсеньев», назначением в Находку, с выполнением по пути правительственного заказа – в течение трёх месяцев «оконтурить перспективно-промысловые районы добычи рыбы на шельфе Цейлона (Шри-Ланка)». Вот здесь и зарыта была собака: в межправительственном договоре с Цейлоном были оговорены (и проплачены Внешторгу) точные сроки чартера данного судна с научным составом на борту.
Так вот: кроме капитана Иванова с его свитой (три помощника) в гостинице поселились ещё и «сотрудник» (сами понимаете – чей), шифровальщик (тоже – чей), профессор из ЗапрыбВТУЗа Пробатов с двумя аспирантами, судовой врач, помполит (ну как же без него? Работа остановится, и все мигом сбегут за границу!), главмех, начальник рации и старшие реф- и электромеханики. Ещё периодически наезжал куратор «Судоимпорта» из Минвнешторга СССР, чтобы гарантировать точный срок поставки судна Цейлону.
Забегая вперёд, прошу теперь представить себе сдвинутые столы в ресторане «Пивдэнный» («Южный») на Радяньском (Советском) проспекте, а за этими столами «гудит» вся вышеперечисленная хевра, и между каждым из них, как прокладка always, сидит… заводская МАЛЯРША! С какой стати? Но это было потом.
А сейчас – сроки трещали.
Капитан теребил строителя: «Через два дня идём на ходовые испытания, но судно до сих пор даже не покрашено. Нас не выпустит портнадзор!» Строитель хитро щурится: «Так сейчас малярши тут нам только мешать будут. А вот на переходе в Одессу, на ходовых испытаниях и покрасим!.. С нами вместе пойдёт самоходный плашкоут с бытовкой, компрессором и красками!». «Ну-ну… посмотрим на вашу затею», – буркнул Борис Иннокентьевич (БИ).
В то раннее утро перед уходом в Одессу приёмщики-перегонщики услышали под бортом, у трапа, такой галдёж, что он перекрыл шум работающего завода. Там они с удивлением обнаружили цветастую толпу не цыган, а точнее – не цыганок, а «молодых та гарных хохлушек» с рюкзаками и баулами. Они тарахтели все разом, не слушая друг друга и строителя в середине этого табора. Это была заводская бригада из малярного цеха в полном составе – более сорока особей женского пола в возрасте, не превышающем тридцати лет! Малярный цех – «козырная работа», но вредное и опасное производство – верхолазные работы – берут в этот цех предпочтительно молодых. Зато оплата: выше ставки инженера!
Строитель раздавал ключи от кают и при этом инструктировал: «Работаем в две смены, с восьми до ноля. В светлое время – снаружи, в тёмное – внутри… (Лучше бы он этого не говорил! Понимать это можно было по-разному). На судне – два экипажа, хоть и сокращённых, но кают на вас не хватает. Придётся ночевать в столовой команды и… проситься на диванчики в каютах экипажа (Лучше б он этого не говорил! В столовой потом не оказалось а-ни единой малярной душеньки! Все нашли себе диванчики в каютах перегонщиков).
Великий Пётр Первый, в единолично им самим разработанных воинских Уставах – установил: «Женщину на судно не пущать! А, ежели – пущать, то – по числу команды!»
Хитрые хохлы так и поступили, точняк по Уставу: на 45 приёмщиков
Капитан «БИ» имел свирепый вид: над невысоким лбом нависал тёмный, с проседью на висках, жёсткий ёжик. На откушенную правую ноздрю нашита светлая латка (прозвище за глаза – «Боря-ноздря»). Под изуродованным носом – тонкие испанские усики. И – серые, с хитринкой, глаза. Фигура – борцовская, ходит – вразвалку, руки – колесом, как перед схваткой. Но, притом, – демократ: начинал матросом в китобойке «Слава», в Одессе.
Он вызвал к себе Антона, второго помощника капитана, который ведал продуктами и «тропическим» вином. В те, в некотором смысле, распрекрасные времена, морякам, при пересечении Тропика Рака (северная широта 23 градуса и 27 минут) полагалось и выдавалось аж триста граммов вина в сутки. Что составляло три «огнетушителя» (бутылки по 0,7) в неделю или – ящик – 12 бутылок в месяц на одну иссохшую от тропической жары душу.
– Что у тебя с вином? – спросил капитан Антона.
– Как вы велели, на месяц перехода на Дальний Восток и три месяца работы на Цейлоне закупил на сто человек экипажа – по тысяче двести бутылок на месяц, а всего взял пять тысяч бутылок, целую фуру. Правда, сухого вина на складе не оказалось в таком количестве, так я взял полусладкое, румынское, «Фетяска». Всё погрузил в рыбомучной трюм, ключи – у меня.
– Я сам заниматься такой хреновиной не буду – следить за выдачей вина. Помполиту я тоже запретил. Знаю, что у тебя будут просить вино уже сейчас, до входа в тропики. Что ж, дорога ложка к обеду. Учитывая, что моряки – «на декохте» (безденежье, одесское выражение), я разрешаю тебе выдавать «под запись», авансом, но… в ограниченных количествах. Чтоб без «шухера» и – только нашим. Отвечаешь за каждую пьяную рожу, если замечу. Всё понял? Свободен.
— Есть! Борис Иннокентьевич, вы – человек! Я уже сижу в каюте на осадном положении! Спасибо. Всё будет олл райт! – у Антона отлегло: он уже начал потихоньку раздавать ребятам вино. Просят! И днём и, «особливо», ночью…