Евгений Фоменко – Сумрачный пояс (страница 12)
К месту событий начали стягиваться зеваки.
Надо было поскорее с этим заканчивать, пока не приехали репортеры и не стали задавать ненужные вопросы. История в любом случае просочится в газеты, но пока еще можно было избежать всех подробностей.
- Помоги встать, - хрипло попросил лейтенант.
О погоне не могло быть и речи.
Глава 4
Глава, в которой доктор отправляется гулять по городу,
но попадает в ловушку
Уже на выходе Отто приподнял котелок, чтобы попрощаться с профессором Михайловским. Так было принято, если ты надолго собирался покинуть это место.
Позеленевший от времени бронзовый памятник профессору много лет занимал вымощенный пятачок у дверей госпиталя. Скульптор почему-то захотел запечатлеть Михайловского еще вполне молодым человеком. В учебниках отца современной сомнологии куда чаще изображали умудренным старцем.
Отлитый в полный рост профессор задумчиво смотрел куда-то вдаль, слегка ссутулившись и заложив руки за спину. Рядом с его левым ботинком лежала горстка разноцветных леденцов. Так студенты расположенной неподалеку медицинской академии пытались задобрить Михайловского в расчете на удачную сессию.
А еще студенты на праздники подрисовывали памятнику торчащую из кармана халата бутылку. Если к конфетам на постаменте госпитальное начальство относилось благодушно, с этой традицией нещадно боролось. Впрочем, безуспешно. Из года в год ситуация повторялась, бутылка появлялась снова и снова.
Любил ли профессор Михайловский в то смутное время залить за воротник или нет - вопрос десятый. Но сорвиголовы считали делом чести выполнить этот ритуал.
Отойдя на полсотни метров, Отто остановился и окинул взглядом фасад госпиталя.
Сложно было отнести его к шедеврам архитектуры, но своя прелесть в нем была. Массивные стены и стрельчатые окна делали госпиталь похожим на древнюю крепость. Все три этажа казались монолитом, словно они были не сложены из камня, а вырублены в скале. Никаких барельефов, портиков или колоннад – лишь скупой матовый блеск.
Щемящих чувств Белофф не испытывал.
- Мое почтение! – прощание и так затянулось.
Развернувшись, доктор быстрый шагом направился прочь.
Шофер в очередной раз отпросился по своим делам, поэтому Отто решил добираться пешком. Приличное расстояние не пугало, наоборот, давало возможность еще раз все обдумать.
Нововаршавский академический госпиталь имени Михайловского располагался в глубине административных кварталов. Поэтому сначала нужно было выйти ко Второй Механической, пройти немного в сторону центра, а уже потом свернуть на тихую и уютную Флюгерную.
Так Отто и сделал.
Вторая Механическая привычно встретила пылью и шумом. В этом она была неотличима и от Первой Механической, и от Четвертой Механической. А вот Третьей Механической по какой-то причине в городе не было. Вот такая нелепица.
- Садитесь - вмиг домчу! – водитель стоявшей на обочине трехколесной велоколяски сделал приглашающий жест.
Отто промолчал, ясно давая понять, что ему это неинтересно.
Натужно сопя, словно на последнем издыхании, мимо прополз паровой трамвай, ведомый огромной колесной парой. А через несколько секунд семафор выбросил белый флажок для пешеходов.
Белофф не стал торопиться, благоразумно пропустив вперед небольшую процессию кришнаитов, на ходу певших и стучавших в барабаны.
И только оказавшись на противоположной стороне, Отто, наконец-то, прочувствовал, что теперь сам будет распоряжаться своим временем. Это еще не означало полной и безоговорочной свободы, но руки развязывало.
- Небось, Шлычков к себе в частную клинику сманил? – спросил на прощание Щавель, подписывая бумаги о временной приостановке контракта.
- Нет.
Такой ответ вполне устроил патрона. Гипнотический и Антигипнотический Контроль всегда славился своей закрытостью. Даже внутри ГАКа излишнее любопытство не одобрялось. Если Белофф принял такое решение, то, значит, у него были на то веские основания.
Пройдя еще пару сотен метров, Отто вывернул на Флюгерную улицу.
Разительные отличия чувствовались сразу. Брусчатка уже не выглядела такой разбитой и пошарпанной, самодельные вывески а-ля «Почин печатных машин» не резали глаз, исчезли назойливые уличные торговцы. Здесь вместо однообразных коробок из бурого кирпича стояли вполне симпатичные модерновые домики. Эта длинная изогнутая улица, оторванная от окружающей суеты, сама собой располагала к праздным прогулкам. А еще было сразу заметно, что Флюгерную метут куда чаще и усерднее, чем ту же Вторую Механическую.
Отто сбавил шаг.
Впереди показался Архиерейский пруд.
Когда-то сквер, обрамлявший этот почти квадратный водоем, пользовался огромной популярностью у молодежи. Темная аура этого места и многочисленные демонические истории манили юнцов. В любое время здесь можно было встретить развеселые компании.
А потом это место облюбовали состоятельные горожане, принявшиеся скупать все окрестные дома. Буквально за пару лет Архиерейский пруд превратился в респектабельный район, а новые хозяева принялись устанавливать свои порядки.
С тех пор тут поселилась скука.
Острые языки даже предлагали переименовать улицу в Бульвар Пенсионеров.
- А господин не угостит сигареткой? – с ближайшей лавочки соскочили две размалеванные девицы.
- Не угостит, - флегматично ответил Отто. – Но может рассказать про асупрахиазматию.
- Что? - растерянно спросила одна из девушек.
- Патология, - объяснил доктор, - у младенцев. Она случается, когда беременная барышня принимает синтетические антигипнотики. Ребенок дольше трех дней не живет. Умирает, так ни разу не уснув.
- Ой! – ужаснулась вторая подружка.
- Ой, - подтвердил Отто.
Белофф и не думал кого-то запугивать. Это было предупреждение. Девушки явно были в группе риска. А судя по их обескураженным лицам, юные особы поняли, кто именно перед ним стоит.
В Новой Варшаве сомнологов боялись и уважали одновременно.
Задерживаться Отто не стал. Просветительская работа никогда его не прельщала. Пищу для размышлений он и так дал, теперь можно было озаботиться и о собственном ужине.
Хотя Белофф давненько не был на Флюгерной, но воспоминания подсказывали, что где-то впереди располагалась вполне приличная таверна. Приличная – это значило, что там можно было без опасений заказать похлебку из рубцов и выпить кружку пива.
В большинстве своем нововаршавяне предпочитали простую, но сытную пищу. Местные гурманы вынуждены были либо довольствоваться несколькими ресторанами в центре, либо ехать ради изысканной кухни в соседний Белград. И то и другое стоило весьма недешево.
Отто же был непритязателен. Для него еда никогда не служила поводом для наслаждения. Любую трапезу доктор воспринимал всего лишь как восполнение жизненных потребностей.
Невесть откуда взявшийся порыв ветра чуть не сорвал с головы котелок. Лишь в последний момент Белофф успел свободной рукой перехватить головной убор, чтобы потом не гнаться за ним по всей улице.
Единственное, о чем сейчас жалел доктор, так это о том, что не догадался отправить свой саквояж домой вместе с посыльным. Эта ноша уже оттягивала плечо.
В это время дорога была почти пустой, а пешеходы попадались лишь изредка.
Поэтому выскочивший из-за спины Белоффа паромобиль сразу же привлек к себе внимание.
Проехав чуть вперед, серый поблескивающий фургон остановился.
Хлопнули дверцы. Из паромобиля торопливо выбрались двое.
Чутье настойчиво подсказывало, что это неспроста. И с каждым шагом это ощущение только усиливалось. Можно было, конечно, развернуться и броситься наутек, но Белофф сразу же отверг такую идею. Если захотят догнать – догонят. Да и не любил Отто бегать.
- Господин доктор Отто Белофф? – с ходу начал один из мужчин.
Из-за черных бушлатов этих двоих можно было бы принять за обычных матросов, но никаких опознавательных знаков у них не было.
- Ошибаетесь, - холодно ответил Отто, намереваясь пройти мимо.
Лысый здоровяк тут же преградил доктору дорогу:
- А мне кажется, что вы именно Белофф.
Бросалось в глаза то, что у этого матроса вместо руки была механическая клешня.
- Пропустите, - Отто пристально посмотрел в глаза здоровяку.