Евгений Филенко – Возвращение в Полдень (страница 21)
1
Он стоял по колено в снегу, ожидая первой реакции хозяев Базы, кем бы они ни были в действительности. В то, что ими все же окажутся странные флегматичные маскеры, он не верил. Не годились они на эту роль, все известные факты свидетельствовали о чем угодно, только не об этом. Рассеянные по Галактике, их сообщества нигде и никогда малейшим даже знаком не обозначали своей высокой разумности, и полагаться на то, что таковая разумность себя внезапно проявит посреди шарового скопления, под двумя-тремя солнцами зараз, ни один здравомыслящий исследователь не стал бы. А даже при всех глупостях самого разного калибра, допущенных им здесь и прежде, отказывать себе в здравом смысле Кратов не стал бы.
База выглядела в точности, как и описывал ее Мадон, как запечатлели ее графии, сделанные зондами: беспорядочное соединение сфер, цилиндров и провисающих под собственной тяжестью гофрированных труб. Все изготовлено из тускло-серебристого металла. Примерно так выглядели земные производственные конструкции позапрошлого века, будь то какой-нибудь комплекс по перегонке реликтовых углеводородных смесей на топливо паршивого качества и ужасающей вредности или завод по выпуску чудовищных самодвижущихся механизмов на том самом адском топливе.
В первом приближении эта картинка вполне укладывалась в представления о маскерах, как существах примитивных и к высоким технологиям не расположенных.
Но что-то здесь было не так.
Да все здесь было не так. И чтобы это понять, не требовалось никаких усилителей интеллекта в виде рациогена… он же «полиспектральный интеллектуализатор», он же «церебральный нейрогенератор», он же «гиперментар»… достаточно было простой человеческой интуиции, пожаловаться на отсутствие которой Кратов при всей своей самокритичности также не мог.
Следовательно, интуиция и здравый смысл – вот все, что нужно, чтобы разобраться в ситуации на месте, но оба этих ценных качества мало пригодны для того, чтобы проникнуть внутрь Базы.
По слабым взвихрениям воздушных потоков он знал, что по периметру Базы в художественном беспорядке размещались знакомые уже Всадники Апокалипсиса, с небольшими и на первый взгляд малозначащими конструктивными особенностями. Так, вместо четырех лап местная модификация была снабжена шестью, а у одного насчитывалось почему-то семь. Они были выше, массивнее, и тот, с семью лапами, ко всему обладал дополнительной головой.
Какое чувство из базового набора поставляло ему подобную информацию, Кратов не знал и не особо о том заботился: либо интеграция всех шести основных чувств в одно гиперчувство, либо спонтанно зародившийся аналог тектоновского «чувства мира», версия-лайт. Еще вернее было, что где-то в фоновом разделе сознания он выполнял расчеты невообразимой сложности, как самый высокопроизводительный когитр, извлекая из окружающего пространства параметры среды и преобразуя их в объемные визуальные представления.
В результате он видел то, что было невидимо, слышал то, что было беззвучно.
ЭТО ЛОВУШКА
КОНЕЧНО ЛОВУШКА
ДОВОЛЬНО ПРИМИТИВНАЯ
СТРОИЛАСЬ НА СКОРУЮ РУКУ
ИЛИ ЧТО ТАМ У НИХ ВМЕСТО РУК
БЕЗУСЛОВНО РУКИ
И ДАЖЕ С ПАЛЬЦАМИ
КТО ВИДЕЛ ПАЛЬЦЫ У МАСКЕРОВ
ВИДЕЛИ И ДАЖЕ СОСЧИТАЛИ
НЕ ПОМНЮ, СКОЛЬКО
ОНИ ЗНАЛИ, ЧТО Я ПРИДУ
ОТКУДА БЫ ИМ ОБ ЭТОМ ЗНАТЬ
МОЖЕТ БЫТЬ, ОНИ УМНЕЕ, ЧЕМ КАЖУТСЯ
ИЛИ У НИХ ГЛАЗА ТАМ, ГДЕ МЫ НЕ ЖДЕМ
ТОГДА, РАЗУМЕЕТСЯ, ОНИ ЗНАЛИ
ГОТОВИЛИСЬ И ЖДАЛИ
ЛЕПИЛИ АБЫ КАК, В ГРОМАДНОЙ СПЕШКЕ
СТАРАЛИСЬ
Я ИХ НЕ РАЗОЧАРУЮ
С ОХОТОЙ ПОПАДУСЬ В ИХ СЕТИ
СЕТИ В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ
ИЛИ В ПЕРЕНОСНОМ
ТОТ СЛУЧАЙ, КОГДА НИКАКОЙ РАЗНИЦЫ
НУ ЧТО, ГОТОВ
ПОЧТИ
ЕЩЕ МИНУТКУ, И БУДУ ГОТОВ
Всадники усиленных модификаций ничем себя не проявляли, не видя в нем реальной угрозы, пока он просто стоял в сугробе. И сам понемногу превращался в сугроб.
Чувствовал не то спиной, не то затылком присутствие позади себя медленно остывавшего куттера, и между лопаток нехорошо чесалось. Чему причиной был какой-то застарелый, глубинный дефект интеллектронной схемы аппарата, о котором Грин не догадывался, потому что означенный дефект ничем дурным себя не проявлял, он существовал изначально, доставляя исключительно самому куттеру то самое неудобство, что сейчас у Кратова отражалось в форме свербежа между лопаток.
ВЕРНУСЬ И ПОМОГУ
ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ
А ЕСЛИ БЫ И СЛЫШАЛ, ТО НЕ ПОЙМЕШЬ
НЕ ПОВЕРИШЬ ЧТО МОЖНО ВЕРНУТЬСЯ
ЭТО НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТ
МЫ ВСЕ ВЕРНЕМСЯ
ВЕРЬ
Картина снаружи Базы вполне сложилась, все было предельно ясно и со Всадниками, и с Охотниками, что затаились в своих норах в основании каждого металлического корпуса, как патроны в обойме. Даже не притаились – они просто сидели там и ждали команды «фас», отдать которую мог лишь некто наделенный интеллектом и всей полнотой власти. Они видели Кратова, знали о нем, он был им безразличен до особого распоряжения, безобидный элемент ландшафта с парадоксальными наклонностями к перемене местоположения, каковые наклонности чем-то выдающимся его отнюдь не делали.
Подобное наплевательское отношение Кратова несколько даже задевало, что в обычном состоянии его натуре было вовсе не свойственно. Вероятно, завышенная самооценка была одним из побочных эффектов наведенной сверхразумности, этаким комическим свойством не по чину распухшего интеллекта, подспудно нуждавшегося в аудитории, респектах и аплодисментах. Всякая человеческая душа желает получать знаки одобрения своим поступкам со стороны, хотя в обычном состоянии это базисное тщеславие неплохо подавляется этическими надстройками, что загоняют даже самый незаурядный интеллект в границы социальной желательности. Но когда разум совсем уж выпирает из отведенных ему закутков, делается гипертрофированным, вслед за ним тащатся не самые лучшие людские качества. Возможно, метафора «злого гения» и «темного властелина» все ж таки имеет под собой рациональную основу.
Одно обнадеживало – покуда Кратов способен был взирать на собственные умственные пертурбации со стороны и, что греха таить, с немалой иронией, у него оставался шанс вернуться к себе прежнему, всеми ценимому, многими уважаемому и кое-кем даже любимому, а не обратиться в монстра на черных крыльях.
Сказать по совести, никаким гением он стать не чаял, ни злым, ни добрым, а очень рассчитывал, когда все закончится сделаться самим собой. Было у него, в отличие от всеми отринутых и разнообразно проклятых темных властелинов, куда и к кому возвращаться.
Кратов сверился с часами: минуло пять минут, как он покинул кабину куттера и торчал истуканом, исследуя местность, а заодно испытывая выдержку местных обитателей. Достаточно. Он узнал что хотел, окружающая среда для него информационно иссякла.
Настало время сделать ход в игре по чужим правилам.
Противнику не стоило надеяться, что он этими правилами по какой-то причине вдруг не овладеет.
2
При первом же движении в сторону Пакгауза его нейтрализовали тем же способом, что и остальных, то есть обездвижили и упаковали, не нанося сколько-нибудь серьезного физического ущерба, а единственно причиняя душевный дискомфорт, как и всякому разумному существу, против воли лишенному свободы. Но, неукоснительно соблюдая принципы разделения-объединения, не отключили напрочь жизненные функции, как в случае с братцами-големами.
Пока его, спеленатого сетями, будто муху в паутинном коконе, тащили по воздуху в направлении самого большого сооружения Базы, которое он мысленно обозначил как Пакгауз (оно и в действительности сходно было с грузовым терминалом самой архаичной архитектуры, такое же вытянутое, ребристое и уродливое), он не столько фиксировал изменения в окружающем пейзаже, сколько отмечал расположение эффекторов и, если доводилось, то и поведение. Для того ему не требовались базовые органы чувств, со всеми ориентировочными процедурами прекрасно справлялось гиперчувство, извлекавшее значимую информацию «из шума кошачьих шагов и рыбьего дыхания».
Волчьи силуэты Охотников белыми прорехами возникали на сером небесном фоне и вновь пропадали, зрелище было магнетизирующее, но, похоже, чертово гиперчувство захватило слишком много пространства в его сознании, не оставив места для эмоций.
Он вспомнил: так и было в прошлый раз, даже еще сильнее, потому что, начиная с определенного момента, он осознал себя единым целым с нейронными сетями «гиппогрифа», этакой мыслящей машиной, и ему было хорошо в этой ипостаси, настолько хорошо, что не хотелось возвращаться на человеческий уровень бытия. Сейчас все было иначе, он сохранял собственную личность во всей полноте и многообразии, хотя ментальные изменения ощутимо потеснили ее с обжитых мест. Он был подготовлен к переменам в восприятии, оценивал их инструментально, как средство достижения цели, ни граном более.
ВИЖУ – СЛЫШУ – ЧУВСТВУЮ
И ЕЩЕ ЧТО-ТО В ТОМ ЖЕ РОДЕ
НАВЕРНОЕ, ВЫЧИСЛЯЮ
КУТТЕР ПОЗАДИ МЕНЯ,
СО СВОИМИ НЕЗАЛЕЧЕННЫМИ БОЛЯЧКАМИ,
НАВЕРНОЕ, НЕ ПОНИМАЕТ,
ПОЧЕМУ ДО СИХ ПОР ЦЕЛ
Я ТОЖЕ НЕ ПОНИМАЮ