Евгений Филенко – Очень странные миры (страница 44)
– Не пытайтесь встать, Консул, вы под транквилизаторами. Мне не понравился ваш вид, и я решил, что будет лучше, если какое-то время вы проведете в отключке.
– Мне дадут попить?
– Конечно. Только не требуйте сразу много пива.
Феликс Грин с братской заботой, ласково моргая белесыми ресницами, приподнял ему голову, а Белоцветов вставил в непослушные губы пластиковую трубочку. Какая-то теплая кислятина… все равно невыразимо вкусная.
– Так что вас позабавило по ту сторону бытия, Консул? – испытующе осведомился Мурашов.
– Женщина, – пробулькал он, не переставая пить. – По имени Шторм. Кто мог такое ожидать…
– И действительно, – сказал Мурашов, посмеиваясь. – Какое странное имя! Как у героя старого, всеми забытого комикса.
– Человек, которому в беспамятстве видятся женщины, – веско заметил Белоцветов, – не может считаться совершенно беспамятным.
– Со мной было такое, – сказал Феликс Грин. – Когда на Энтарде я подхватил хвощевую жирафовку. На самом деле эта хворь называется по-научному «ураганный эквисетный ксеновирус Кирпичникова-Мильде», потому что один из этих парней, что упоминаются в названии, первым заболел, а другой его вылечил, хотя, подозреваю, не сразу понял, как ему это удалось. С инопланетными болезнями такое приключается сплошь и рядом. Тебя трясет и колотит, бросает то в жар, то в озноб, а помогает какая-нибудь детская микстура от медвежьей немощи. До сих пор не пойму, как меня угораздило. Не стоило, наверное, срезать путь через сельву от ангаров до кампуса, да еще в шортах и босиком. Вообще-то все давно ходили этим путем, даже тропинку протоптали. Но, вспоминая задним числом, в скафандрах или как минимум в комбинезонах и сапогах. А я, что скрывать, выскочил в чем был. Задал тягу не разбирая дороги. Ну, это жизнь. Сельва, даром что зеленая и пушистая, таких ошибок не прощает. Дальше все как полагается: лихорадка… температура… пятна всех цветов радуги от пяток до колен и выше, точь-в-точь как у жирафа, отчего и пошло название… продуктивные симптомы. Карантин до полного выздоровления, пока иммунная система не разберется с этим чертячим ксеновирусом. Это и к лучшему было, потому что в бреду я болтал, как девственник на первом свидании, разгласил все свои страшные тайны и выдал все имена. Доктор меня потом долго выспрашивал… как бы поточнее выразиться… исподволь, что это за Эвангелиния, к какой я с великой нежностью и страстью взывал в минуты умопомрачения. Имя, говорил доктор, исключительно редкое, только у его супруги до сей поры и встречалось…
Для Кратова, все еще не проснувшегося окончательно, эта затяжная побасенка была не более чем акустическим фоном. В смысл он вникнуть не мог, даже если бы и пытался. Он сидел, подбивши под спину подушку и замотавшись в плед, с бутылочкой кислого пойла в руке, и благодушно озирался по сторонам. Ему было хорошо и покойно. Он находился в своей каюте на борту «Тавискарона», и уже одно это обстоятельство наполняло его оправданным оптимизмом. На нем было лишь трико «вторая кожа»: это свидетельствовало о том, что его в чем выпрягли из скафандра, в том и уронили на топчан. И не мешало бы поскорее наведаться в душ… В голове установилась ненатуральная, звонкая ясность, руки и ноги в целом подчинялись, но с настораживающим лагом, и вообще вели себя, словно чужие. Судя по всему, доза транквилизатора была слоновьей. Доктор Мурашов сидел в ногах, по своему обычаю иронически усмехаясь. Феликс Грин стоял напротив, сложив руки на груди, и нес всегдашнюю свою дребедень, а Белоцветов, примерно в той же позе, взирал на него с почтительным ужасом.
– Спасибо, Феликс, – сказал Кратов уверенным уже голосом. – Это было чрезвычайно познавательно. А теперь поведайте мне, что любопытного произошло за время моего отсутствия.
– Если вкратце, – сказал Белоцветов. – Когда плазмоид…
– Это не плазмоид, – буркнул Кратов.
– А кто же? – растерянно спросил Белоцветов.
Кратов не ответил.
– Хорошо, – сказал Белоцветов. – Когда нечто, сильно напоминающее собою плазмоида и для краткости в дальнейшем именуемое так же, разнесло вдребезги несколько свободных причалов и ситуация приняла совсем уж неприличные формы, мастер отдал приказ на расстыковку и приступил к маневрированию. Мы, то есть я и Брандт, в скафандрах высшей защиты и с серьезным оружием наперевес вышли на мостик снаружи корпуса и ждали удобного момента для десантирования. Нам был выдан карт-бланш. По этому поводу я был полон энтузиазма и разнообразных идей, а что творилось в голове Брандта, не знает никто: он с отсутствующим видом стоял рядом и безмятежно жевал свою жвачку. Хотя, если честно, никто не знал, была ли в подобной эскападе хотя бы толика здравого смысла. «Три четверти безумств на поверку оказываются просто глупостями».[29] Мы больше надеялись на то, что плазмоид… нечто, сходное с плазмоидом… не пробьет защиту «Тетры» до того момента, когда прибудут корабли Звездного Патруля. Я не говорил, что мастер успел вызвать группу поддержки?
Кратов отрицательно помотал головой.
– Так или иначе, – продолжал Белоцветов, воодушевляясь, – до прибытия патрульников оставалось не менее десяти часов, а плазмоид разошелся не на шутку…
– И тут явился deus ex machina, – ввернул Мурашов.
– Кто-кто? – спросил Феликс Грин.
– Бог из машины, – пояснил Мурашов.
– Тоже мне бог! – пренебрежительно фыркнул Грин. – По-моему, парень так напугался собственной лихости, что наделал в штаны, но поскольку на нем был безразмерный джинсовый комбинезон, то никто и не догадался о его слабинке!
– Иными словами, – подытожил Белоцветов, – вдруг, откуда ни возьмись, из-за изрядно уже помятой станции всплывает громадный, как исчадье ада, астероидный тральщик с раскочегаренными до синевы гравигенами… мастер едва успел увести «Тавискарон» подальше от этого ужаса, и я впервые за долгие годы услышал из его уст суровое матерное слово… выбрасывает перед собой ковш из силового поля сопротивлением в добрую дюжину мегахокингов и упаковывает нашего фальшивого плазмоида, как рождественскую елочку в австрийский шарик с водой.
– И что? – выжидательно спросил Кратов.
– И все! – с торжеством в голосе объявил Белоцветов. – Безобразие прервалось, как по мановению волшебной палочки.
– Магической мощностью в двенадцать мегахокингов, – засмеялся Феликс Грин.
– «Тавискарон» спокойно пришвартовался на прежнее место. Мы с Брандтом вернулись на борт и уже обычным путем проникли внутрь станции. К нам присоединился Мадон и всю дорогу молчал. Собственно, он молчал в компании Брандта, но потому, что зрелище разрухи угнетающе подействовало на его инженерную натуру, а Брандт молчал… ну, он всегда молчит. Вначале мы нашли вас, и весьма вовремя, потому что выглядели вы, Консул, сказать по правде, далеко не так бодро, как сейчас… А уж потом сняли с тральщика наших героев.
«Ты ведь не отпустишь меня на свободу? – вспомнил Кратов. – У твоего человеческого сострадания есть границы?..»
– Что с плазмоидом? – спросил он вслух. И тут же поправился: – С объектом под условным обозначением «плазмоид»?
– Он по-прежнему заключен в силовую ловушку, – беспечно сообщил Белоцветов. – Болтается вместе с пустым тральщиком возле «Тетры». Поделом ему. Пускай видит, что натворил, и стыдится. Вас беспокоит его судьба? Меня – не очень.
– Мастер известил о трофее руководство Звездного Патруля, – добавил Феликс Грин. – Те обещали передать информацию по своим каналам далее, чуть ли не до Совета Тектонов. Наверное, это разумно. Как считаете, Консул?
– Именно так я и считаю, – вздохнул Кратов. – Куда мы направляемся?
– На Амриту, – сказал Белоцветов. – «Человеческая природа не знает движения по прямой; у нее свои приливы и отливы».[30] Собственно, мы уже на полпути к Амрите. Там тепло и солнечно. И зверушки. Про зверушек мне поведал директор Старджон, ради которого, а также ради сумасшедшего ученого, доктора Кларка, и чокнутого инженера Браннера мы вынуждены проделать такой непредвиденный крюк.
– На Амриту, – задумчиво повторил Кратов.
В его памяти внезапно высветились два имени, которые он почти заставил себя позабыть.
Джейсон Тру. Виктор Сафаров.
– Амрита – прекрасное место для отдыха, – сказал Мурашов, проницательно щуря зеленые рептильи глаза.
Кратов, тяжко вздохнув, промолвил:
– Не утрируйте, Консул, – возразил Белоцветов. – Сегодня мы гораздо ближе к цели, чем были в момент старта.
– Санти, – утомленно сказал Кратов. – Вы беззастенчиво пользуетесь тем обстоятельством, что мне нечем в вас запулить. Хотя…
Часть четвёртая
Напиток бессмертия
1
– Мне очень жаль, директор, – с усилием сказал Кратов, пристально разглядывая носки своих сандалий. Сандалии были самые что ни на есть простецкие, из прозрачного пластика, только что из автомата, еще теплые. Сам автомат стоял неподалеку на когда-то старательно вытоптанном, а теперь безнадежно заросшем травой пятачке в тени роскошного дерева. – Наверное, я должен просить у вас прощения.
– Вы похожи на шкодливого юнца, – констатировал директор Рассел Старджон. На нем были точно такие же сандалии, только на два размера меньше, и он не уделял им ни малейшего внимания. – В чем вы себя вините? Да, «Тетра» была славной станцией. Мы ее любили и содержали в порядке, как могли. Ужасно жаль, что ее постигла столь злая участь. Разумеется, никому и в голову не придет безумная мысль заняться ее восстановлением. Но, в конце концов, это было совершенно ненужное сооружение. Все, кто там обитал, понапрасну тратили свое время.