Евгений Федоровский – Хроника операции «Фауст» (страница 21)

Опустив на весла тонкие руки, Ширах проговорил:

— Взять русскую столицу с ходу не удалось. Если Москва не покорится, тогда Германии выпадет нелегкая судьба. Но фюрер верит в провидение. Он полон решимости сокрушить Москву до начала морозов. Так что готовьтесь к своей миссии.

«Вот оно, главное!» — отметил про себя Маркус.

Несомненно, Ширах поручился за Хохмайстера перед Гитлером и теперь хотел лишний раз убедиться, что возложенную на него задачу — взорвать Кремль, эту русскую святыню, — Маркус выполнит с честью.

— А уж я позабочусь о должном вознаграждении, — добавил Ширах и оживился. — Видели, как ловко выкрутился шельмец Леш, когда я спросил его о Железном кресте для вас?

— Я не гонюсь за наградами, — проговорил Маркус, однако эти слова прозвучали неправдоподобно.

— Не скромничайте. Русская кампания выдвинет много героев, среди них хотел бы видеть и вас. Не обижайтесь на Леша, он работает, хотя и брюзжит…

За обедом по правую руку Шираха сидел Роберт, слева, на коврике, лежала овчарка. Фрау Гофман находилась рядом с сыном. Маркус расположился напротив рейхсюгендфюрера. Ширах ел мало, но пил коньяк, и каждая рюмка вызывала у него прилив красноречия.

— Мне нравится точность формулировок Гитлера, — разглагольствовал Ширах. — Они похожи на язык математики и военного устава. Это импонирует молодежи, которая выросла при фюрере и не представляет, как можно жить иначе. У нас есть высшая цель: истребить низшие расы, которые не дошли до уровня нашего понимания, очистить человечество от скверны. Фюрер в «Майн кампф» сказал, что самое гуманное — как можно скорей расправиться с врагом. Иными словами, чем быстрее мы с ним покончим, тем меньше будут наши и его мучения… Так что там, на Восточном фронте, вы, Маркус, будьте бескомпромиссным и жестоким, ибо вы совершаете благо…

От предложенной Ширахом машины, чтобы доехать до Карлсхорста, Маркус отказался. Он простился с гостеприимными хозяевами и пошел пешком. К вечеру заметно похолодало. Прохожие надели пальто и плащи. Солнце отбрасывало косые длинные тени. Когда Маркус оказывался спиной к закатному солнцу, он видел свою тень — тень великана, скользящую по апельсиновым черепичным крышам, решетчатым оградам, желтым кленам. Навстречу попадались солдаты. Они старательно козыряли ему, однако он не замечал их.

Вскоре прохожих стало совсем мало. Только у продовольственных магазинов и табачных киосков стояли люди. Они хотели в этот воскресный день получить по карточкам все, что им полагалось.

От тесных сапог устали ноги. Маркус отошел к фонарному столбу, стал ждать такси. Невдалеке остановились две пожилые женщины с хозяйственными сумками. Не заметив постороннего, они повели оживленный разговор. Помимо воли Маркус услышал его.

— Покупайте маргарин у Клюше, он всегда свеж, — советовала одна.

— Вы разве не знаете — Клюше сошел с ума. Несчастный получил известие о гибели сына на русском фронте, нацепил кресты за Первую мировую войну, прицепил кальсоны к трости и начал маршировать по улице, выкрикивая «Хайль!».

— Что вы говорите? Это ужасно!

— Гестаповцы отвезли беднягу в психиатрическую больницу…

Хохмайстер переступил с ноги на ногу. Под каблуком скрипнул камешек. Женщины смолкли и исчезли бесшумно, как летучие мыши.

13

Особой команде саперов-подрывников полка «Гитлерюгенд», входящего в дивизию СС «Великая Германия», не удалось добраться до русского Кремля.

4 декабря 1941 года. Казалось: еще одно усилие — и танки, бронетранспортеры с пехотой, австрийские егеря, поставленные на лыжи, прорвутся через оборонительную линию русских, лавиной обрушатся на улицы столицы. Механики сливали горючее с пришедших в негодность машин, экипажи добирали комплект снарядов до полуторной нормы, командиры отдавали последние приказы, считая, что завтра предстоит совершить последний рывок…

Иоганн Радлов проявил поистине героические способности, чтобы утеплить вездеход. Откуда-то он с солдатами натаскал ватных стеганых одеял и пуховых перин, раздобыл железную печку с трубой, дрова и ящик с углем — и теперь можно было ночевать не в вонючих, битком набитых избах, а спать в машине, пустив к себе шофера и еще двух саперов-фельдфебелей.

Хохмайстер с удовольствием отметил в поведении Радлова прекрасную черту: когда было трудно, у того будто прибавлялось сил. Подвижный, румяный, с кнопкой веснушчатого носа, Иоганн в шерстяном подшлемнике походил на бодрого поросенка, которого не могли вывести из себя ни холод, ни остывший в термосах кофе, ни окаменевшая венгерская колбаса, выданная в сухом пайке.

Айнбиндер же, наоборот, замкнулся в себе. Он раздражался по пустякам, свое неудовольствие выражал тем, что демонстративно отворачивался к стенке вездехода, заиндевевшей от мороза, напяливал на себя одеяла и сердито сопел в своем углу. Его большое, сильное тело требовало много пищи. Но в последние дни нормы катастрофически сокращались. Поговаривали о бездорожье и партизанах, совершавших нападения на обозы. В маркитантских лавках расхватывали все, кроме лезвий для бритв и мази от вшей. Нечем было разжиться и у местных жителей, обобранных передовыми частями вермахта. Хохмайстер отдавал Вилли свою порцию галет и мармелада, тот сжирал еду, даже не удосужившись поблагодарить.

«Скоро всему этому придет конец», — успокаивал себя Маркус, кутаясь в трофейный полушубок, от которого неприятно и остро пахло овчиной.

На рассвете 5 декабря загудели моторы. Машины полка «Гитлерюгенд» выстроились в колонны. Однако приказ начать движение почему-то запаздывал.

Прошел час. Продрогшие в своих стальных коробках танкисты стали вылезать из машин, приплясывать на скрипучем грязном снегу. За ними повылезали из транспортеров и грузовиков пехотинцы. Несмотря на запрет, там и здесь запылали костры. Солдаты валили заборы, сдирали с крыш доски, растаскивали бревна и бросали в огонь. По черным дымам авиация противника легко бы вышла на цели. Но в советскую авиацию не верили, как и в то, что у русских оставалось хоть сколько-нибудь сил, чтобы противостоять натиску железных колонн.

Вдруг, словно легкий ветерок перед надвигающейся бурей, прошелестел слушок: где-то в районе Калинина русские перешли в наступление. Кто-то чуть не побил первого, от кого услышал эту весть, такой нелепой показалась она. Но вскоре слух подтвердился. 1-я ударная армия русских через обнаженные фланги вышла в тылы выдвинутых вперед частей вермахта. 3-я танковая армия Рейнгардта стала спешно оттягивать свои войска от Яхромы. Атаковали русские и на других направлениях. В немецких штабах пришли в замешательство: откуда у большевиков взялись силы? Что делать передовым частям: начинать ли движение вперед или переходить к обороне?…

Заработали полевые телефоны и рации. Отовсюду понеслись неутешительные вести.

Потоптавшись почти сутки у деревни Белавино и полностью ее разорив, колонна, где находился Маркус со своими подрывниками, начала пятиться назад.

В это время русские танки появились западнее Ямуги и создали угрозу крупному узлу сообщений — городу Клину. Началась паника. Поспешно проскочив Клин, колонна выбралась на забитую войсками дорогу на Тыряево, чтобы выйти к Волоколамску.

И вот тут-то на закате короткого зимнего дня она напоролась на кинжальный огонь русских лыжников. Немецкие танки скатывались с тракта, пытаясь отогнать наступавших, но сразу стали застревать в глубоком снегу. Тогда в бой бросились обозленные стрелки полка СС. Из черного леса выползли два тяжелых танка КВ и стали давить своими широкими, в полметра, гусеницами.

Хохмайстер, Айнбиндер и Радлов бросились к артиллеристам. Обмирая от страха, лишившись способности соображать, те разбегались в разные стороны. Размахивая пистолетом, Маркус заставил их собраться, отцепить орудия от тягачей, выдвинуть на прямую наводку. Почти на руках все вместе перетащили пушки через кювет. Вдоль шоссе тянулись проволочные заграждения и минные поля. Однако советские танки прошли через эти препятствия. Даже наскакивая на мины, они лишь неуклюже дергались, но не сбавляли хода.

Оттолкнув наводчика, Маркус припал к резиновому надглазнику прицела, поймал в перекрестие лобастую башню и выстрелил. Снаряд разорвался рядом. Хладнокровно рассчитав поправку, Хохмайстер подработал механизмами наводки. В увеличивающем окуляре хорошо было видно, как снаряд ткнулся в лобовую плиту, высек искру и срикошетил. Снова выстрелить Маркус не успел. Его опередил русский канонир. Пушка взлетела в воздух, развалившись на две половины. Тугая волна отшвырнула Маркуса в сугроб. Оглушенный, утративший в горячке чувствительность к боли, он выбрался из снега и скачками понесся к другой пушке.

Тут кто-то сбил его с ног. Близко он увидел искаженное от страха веснушчатое лицо Радлова. Иоганн что-то кричал, показывая в сторону. Маркус повернулся на бок и понял: он все равно не успел бы добежать до пушки. Танк уже подмял ее, перевалился через кювет и начал крушить колонну, расшвыривая грузовики и бронетранспортеры, словно они были картонными. Солдаты, выпучив глаза и разинув беззвучные рты, барахтались в снегу, палили из винтовок и автоматов, бросали гранаты, но камуфлированная под зиму грязно-белая громада как ни в чем не бывало раскидывала по сторонам машины, давила орудия и прицепы, брызгала пулеметным огнем. Другой КВ тем временем бил в упор по немецким танкам, а они не могли ни сманеврировать на забитой дороге, ни сойти на обочину, ни вступить в бой — их снаряды не пробивали русскую броню.