Евгений Федоров – Каменный Пояс. Книга 3. Хозяин каменных гор. Том 1 (страница 14)

Николенька засиял.

– Свистунов, братец мой, дай расцелую. А она не закричит?

– Да что ты, милый! По глазам видно: согласна с тобой хоть в омут головой!..

Свершилось небывалое: дядька Филатка по настоянию Николеньки пригубил чарку. Ничего – легко прошла! За ней – вторую. Еще веселее прокатилась.

– Я о том и говорил: первая – колом, вторая – соколом, а потом – мелкими пташками! – смеялся Свистунов и подбадривал дядьку: – Пей, пей, дьякон! Пити – веселие Руси. Так, что ли, в Законе Божьем сказано?

– Так, батюшка, так! – охотно согласился Филатка и осушил третью чару. Скоро дьячок захмелел и мертвецки пьяным свалился у кабацкой стойки. Вечерело, когда он очухался под забором. Ни барина, ни кареты. Хвать, и шейный платок с червонцами исчез.

– Караул! – завопил дьячок. – Дотла обчистили и барина похитили!

Набежали будочник, квартальный и стащили очумевшего с похмелья Филатку в участок.

– Батюшки, не губите, барина потерял! – завопил он. Дьячок упал на колени и повинился: сколько лет не брал в рот хмельного – зарок перед Богом и господином дал, а тут разрешил! – размазывая слезы, с горьким сокрушением рассказал он квартальному про свою беду.

Уставившись в мочальную бороденку дьяка, квартальный вдруг загрохотал хриплым басом:

– Ха-ха-ха! Гвардейцы – известное дело! Пошалили малость! – Он хохотал до колик и хватался за бока. А когда отошел от смеха, вдруг сдвинул брови и поднялся со скамьи. – А это видел? – сунул он под нос Филатки волосатый кулак. – Сгинь, шишига! По-пустому караул кричал! – Он сгреб его за шиворот и выбросил за порог.

Дьячок долго кружил по площадям и улицам, боясь предстать перед управителем. Когда же появился перед ним, поразился: Данилов не топал, не кричал, а повалился на стул и, пуча серые жабьи глаза, все спрашивал:

– Что теперь будет? Куда запропастился Николай Никитич? Матушка ты моя, запорет нас Никита Акинфиевич, сгноит в погребище! Ох, милые мои!

Толстый, плешивый, всегда такой внушительный, он вдруг стал жалким и растерянным.

– Что же ты глядел, дурья твоя голова! – укорял он дьячка.

Филатка потер ладонью длинную тощую шею.

– Где тут было глядеть, когда и свое добро упустил! – скорбно пожаловался он…

Весь день оба обсуждали: куда мог скрыться Демидов? Под страхом батогов допросили кучера, и тот поведал:

– Верно, отвозил барина к Свистунову. Стоял час. Барин загостился, вместо него вышел поручик с ихней сестрицей и сказал: «Отвези в монастырь». Известное дело, отвез…

– А куда же девался Николай Никитич? – наседал на кучера Данилов.

– Господин Свистунов сказал, что барин пешим пошел.

Николенька как в воду канул. С большой осторожностью управитель объявил квартальному о беде. Тот и ухом не повел.

– Закутил барское чадушко! – с насмешкой отозвался он. – В столице всякое видано!

На третий день пришла горшая беда, – в демидовскую контору примчался курьер и объявил Данилову: его благородие гвардии сержанта Демидова князь Потемкин требует!

А где отыскать его благородие гвардии сержанта, если третьи сутки ни его, ни Свистунова?

«Большая гроза будет», – с ужасом подумал Данилов, тщательно обрядился в бархатный кафтан, надел парик и поплелся с повинной к светлейшему. Долго он сидел в обширной приемной, пока его допустили к князю.

Войдя в гостиную, он брякнулся Потемкину в ноги.

В расшитом золотом халате, в туфлях на босу ногу, князь удивленно разглядывал демидовского слугу.

– Ты почему здесь? Мне Демидов нужен! Где он?

– Ваше сиятельство, батюшка, пропал демидовский сынок, ой, пропал! Не сносить мне головы!

– Вставай, дурак! – Потемкин ткнул ногой в бок управителя. – Как так пропал? Где это слыхано, чтобы в Санкт-Петербурге пропал гвардеец? Найти, живо отыскать!

– Ума не приложу, где искать! – взмолился Данилов.

Потемкин запахнул халат, прошелся по комнате. В руках его был длинный черешневый чубук, он затянулся и пустил клубы дыма. Управитель не поднимался с колен. Его беспомощный, растерянный вид разжалобил князя.

– Скажи, борода, за кем Демидов волочился? – улыбаясь, спросил он.

– Дядька сказывал, к монашке приставал…

– О! – удивленно поднял брови Потемкин. – В монастырский курятник забрался сержант. Эх ты, чумазый, вот где надо искать господина сержанта. Живо! Квартальному наказать!

В Новодевичьем монастыре в ту пору поднялся переполох, ударили в набат. Подоспевший к обители Данилов и квартальный диву дались: ни дыма, ни огня. Стало быть, не пожар. Бросились в покои к игуменье Наталии.

– Что стряслось в обители, матушка? – смиренно стали допытываться они. – Ни огня, ни дыма, а набат?

– Ах, голубчики, отцы вы наши! Несчастье совершилось. От века тут подобного не слыхано. В инокиню Катерину бес вселился!

– Не может этого быть, матушка! – поразился квартальный. – В моем околотке да такое… Нет, тут что-то не то, матушка. Бес?..

– Истинно бес! – гневно выкрикнула игуменья. – Судите сами, отцы мои, девица Катерина – сестра поручика Свистунова – мужчиной оказалась!

– Неужели? Господи, да что градоначальник скажет! – завопил в свою очередь квартальный.

– Верно, бес… Он все! Он – враг рода человеческого! Такая девица богомольная, почтительная была – и вдруг… Ах, господи, мы ее с инокиней Еленой в одной келье держали!..

– Да где же этот бес? – просияв, спросил Данилов.

– А там, на колокольне, заперли его. А он, проклятый, в набат! На всю столицу теперь на обитель поношение.

– Благослови, матушка! – Квартальный и управитель бросились к звоннице.

Самая храбрая из инокинь отперла им железную дверь, а другие монашки шарахнулись в сторону. Лица побледнели у них, глаза испуганные. Вот-вот из двери выбежит бес…

Одна Аленушка тихо стояла в отдалении и молчала.

Квартальный вызвал будочника, и тот, погромыхивая алебардой, полез вверх. За ним, опасливо озираясь, стали подниматься Данилов и квартальный. В звоннице было темно, только гул набата, ударяясь о каменные стены, стал гуще, казалось, сверху бросали камни.

– А что, если и в самом деле бес завелся в околотке? – беспокойно закрестился квартальный.

Набат вдруг стих, и сверху раздался крик.

– Эй, кто там? – закричал квартальный.

– Здесь бес, ваше благородие. Тут он! – отозвался будочник. – Держу!

– Давай вниз!

– Да он и сам идет!

По лестнице раздались шаги, и в полумрак притвора спустились двое. Данилов взглянул в лицо монашенки и заорал от радости:

– Николай Никитич, да вы ли это?

Демидов поморщился и нехотя отозвался:

– Не видишь, что ли, грехи замаливал!

Управитель и квартальный бережно усадили Николеньку в карету и покатили. Рядом с ним поместили Филатку.

– Ты его упустил, ты его и стереги! – пригрозил управитель.

Николенька и не думал бежать. Ехал он молча, хмурился. Дьячок вертелся, пыхтел, никак не мог угомониться. Распирало любопытство.

– Ну чего юлой вертишься? – сердито спросил Демидов. – Или блох нахватал в трактире?

Филатка пытливо посмотрел в лицо Николеньки и лукаво спросил:

– Скажи, батюшка, по совести, выгорело ли задуманное?