Евгений Дубровский – Лесные тропы (страница 14)
Хищных птиц много; они сильно различаются одни от других, и некоторые удивительно хитро прячут свои гнезда. Более трехсот лет назад начали держать в неволе норвежских кречетов, почти белых, поразительно красивых. Их приучают ловить дичь. Они живут в плену по многу лет, охотятся по приказанию своих владельцев, но не разводятся. Как, где устраивает белый кречет свое гнездо, какие у него птенцы, — до сих пор неизвестно.
Едва проглянувший совенок больше похож на какую-то зверюшку, чем на птицу. Это ком светло́-серого пуха. Он сидит на задних когтистых лапах; вместо передних лап — какие-то короткие мягко-пушистые закорючки — будущие крылья. Треугольный рот широко раскрыт посреди большеглазой ушастой головы. Он вытянется, этот странный рот; верхняя часть его окрепнет, превратится в твердый крючковатый клюв. Белый пух порыжеет, посереет, побуреет, покроется черными пятнами. Четыре — пять молодых сов, бесшумно размахивая широкими мягкими крыльями, вылетят ночью за добычей вместе со стариками. Они долго держатся всем выводком около того дупла, где вывелись.
Над каждым гнездом крыша, навес из ветвей: над настоящим, Драгоценным, крыша прочная, тщательно сплетенная из веток так плотно, что почти не пропускает дождя. У пустых гнезд навесы сделаны кое-как, для вида.
Птенцов своих сорока кормит зернами, ягодами, а также яйцами и птенцами, украденными из гнезд мелких птиц. Покрытые грязно-белым пухом, сорочьи птенцы в неволе не выживают, но взятые из гнезд в пере, молодые сороки приручаются вполне, очень забавны и иногда выучиваются говорить два — три слова.
Гнездо, сплетенное из всего этого, снаружи облепляется серо-зелеными лишаями, растущими на березе; внутри оно мягко: там сетка из волос и пуховая постелька.
Можно долго пробыть под березой и не заметить гнезда зяблика — оно кажется одним из множества серо-зеленых пятен на белом стволе березы.
Мелких пестреньких яиц в этом гнезде немного: четыре — пять. Звонкую, веселую песню, сильно, бодро поет зяблик своей подружке, пока она высиживает, и носит ей корм. Потом кормлением занимаются оба — песен больше нет, когда выведутся крошечные серенькие птенцы с белым пухом, странно висящим около желтых ртов.
Если гнездо тронуть, зяблики улетают совсем прочь. Они бросают детей на гибель, не возвращаются к потревоженному гнезду.
Оно всегда у самого ствола старой сосны или ели, сплетено из травы, набито мхом, выложено еловой хвоей, наконец пухом. Сверху гнездо прикрыто ветвями, чтобы снег не попадал в него. Да, это зимнее жилище; птенцов клесты выводят в морозы.
С голубовато-серых, испещренных черно-бурыми точками яиц — их бывает четыре — пять — самка почти не слетает, греет их все время. Самец приносит ей семена из сосновых, еловых шишек и поет ей незатейливую песню среди осыпанных инеем ветвей. Теми же семенами старые клесты кормят своих буровато-пепельных птенцов; у молодежи животы и подхвостья желтые, а у стариков там красные перья.
Песенка его проста; это скорей чириканье, чем песня, но где же взять лучше?
Дроздиха весело попрыгивает, слушая эту песню, потом приносит тонкие гибкие веточки и внутри глиняной чашки, глиняного полушара, висящего на кусте, свивает какую-то корзиночку, второй слой гнезда. Третий слой составляют конские волосы, шерсть, пух: их надо собрать по дорогам, в лесу, у пней, сучьев, где почесался или зацепился чей-нибудь косматый бок. Пух подбирается около осины, добывается из покинутых гнезд или нащипывается из собственного живота.
Яиц четыре — шесть; они ярко-зелено-голубоватые, иногда с темными пятнами на тупых концах.
Сначала голые, потом серо-пуховые дроздята с утра до ночи просят есть, раскрывая желтые клювы. Старики усердно носят им ягоды, семена, гусениц и мух. Они сердито чокают на человека, на всякого врага, подходящего к гнезду. Не имея никакого оружия, чтобы заступиться за своих птенцов, дрозды пачкают врага так, что остается удивляться, откуда у них, у маленьких, берется столько этой пачкотни.
К счастью жаворонков, их, желто-коричневых, очень трудно рассмотреть на глинистом поле, где они живут.
Слепые голые птенцы жаворонка недели две беспомощно лежат в своей ямке, пока не покроются серо-желтым пухом, потом начинают бродить. Крошечные цыплятишки никогда не прыгают, как воробьи, а бегают, чирикают чуть слышными, но чистыми голосами. Кормятся они зернами и мухами, червячками, скоро научаются подбирать их с земли; старики подкармливают, приносят еду. Как только у молодежи окрепнут крылья, весь выводок жаворонков перемещается; старики отыскивают новую ямку; прежде чем кончится лето, они еще раз выведут птенцов.
Гнездо — конечно, маленькое, едва ли с кулак величиной — всегда под кустом; оно свито из травы, переплетенной волосами, и висит на нижних ветках, иногда лежит на земле. В нем бело-розовых яиц пять — семь. Зарянками зовут малиновок за привычку петь на заре, но пока самка сидит в гнезде, самец, трепеща крыльями на ближайшей ветке, распевает и днем.
Птенцы, пища, высовывают из-за края гнезда широко раскрытые желтые носы — нельзя сказать, что клювы: слишком они мягки, плоски. Малиновка без отдыха таскает детям букашек, мух, червяков; они приносят эту добычу с плодов, подбирают на земле какую-то ползущую там мелочь. Суетня около гнезда весь день; кто тут отец, кто мать, почти невозможно различить: обе птички одинаково малы, у обеих темно-зеленые спины, красные груди. Малиновки не обижаются на то, что человек трогает их гнездо. Они возвращаются к нему, даже когда у них уносят двух — трех птенцов.
Но напрасно это делать: птенцов малиновки в неволе не выкормить.
Гнездо в дупле дерева, в расщелине старого строения, в тростнике, на стебле, у некоторых — на качающемся конце ветки, но всегда набито перьями. В одном гнезде насчитано две тысячи семьсот девять перьев, небольших, конечно, но надо же было за каждым перышком слетать.
Зинька полосато-желтая, гаичка красновато-пепельная с черной головой, гренадерка с пестрым хохлом и многие другие — все синицы выводят детей два раза в лето. Сколько же ртов всегда голодных, пискливых надо накормить! Ни одна пташка не суетится так, как синица. Она заглядывает в развертывающиеся почки деревьев, долбит тонким, как шило, клювом кору, проворно бегает по ветвям, иногда вниз головой — это она все отыскивает гусениц, личинок, куколок — мягкую пищу для теснящихся в гнезде птенцов. Они недели две голы, беспомощны, а потом, едва одевшись пухом с проступающими кое-где перышками, уже лазят по дереву и, крепко цепляясь когтистыми лапками за кору ветвей, долбят ее клювами: они уже знают, что там, под корой, свернувшись, спят мягкие вкусные червячки.