Евгений Дубровин – Эксперимент «Идеальный человек». Повести (страница 21)
– Как погода на улице? – спросил Красин.
– Теплый вечер.
– Ночь…
– Ах да, ночь…
– Садитесь, Федор Иванович. – Красин пододвинул кресло. – Вы на вокзал?
Шеф опустился в кресло. Он стал приходить в себя.
– На вокзал? Почему вы решили? Нет… Хотя да… Я ехал к своим родственникам в Курск…
– В Курск?
– Да. Там у меня тетя. Старенькая уже…
– Тетя?
– Ну да… А до самолета…
– До поезда.
– Ах да… до поезда еще два часа. Дай, думаю, заеду, проведаю вас… Тем более, я думал, сейчас вечер…
– Понятно.
Опять наступило молчание.
– Вы ей яблоки везете? – спросил Геннадий Онуфриевич спустя некоторое время.
– Яблоки? – удивился Федор Иванович. – Откуда вы взяли?
– Чемодан у вас в дырочках.
– Ах да… Вы очень наблюдательны… Я везу яблоки.
– Яблоки в Курск?
– Конечно… Но вообще-то вы правы. Яблоки в Курск – это смешно. Я хотел над вами пошутить. Я везу поросенка.
– Поросенка?
– Ну да. Молочного живого поросенка. Тетя очень любит молочных поросят. Вот поэтому и дырочки.
– Логично.
– Конечно, логично. – Полушеф с шумом выдохнул воздух. К нему возвратилась обычная самоуверенность.
– А чего ж он не визжит?
– Зачем ему визжать? Спит. Наелся, напился. Я его молоком из пакета напоил. Ну ладно. Я пошел, а то поезд скоро.
– Счастливого пути.
– Спасибо.
Ученые пожали друг другу руки.
– Значит, все идет нормально?
– На высшем уровне.
– Я рад.
– Я тоже.
– До скорой.
Курдюков и Геннадий Онуфриевич опять пожали руки.
– Растет сорванец? – Федор Иванович кивнул в сторону кровати с Шуриком-Смитом.
– А что ему остается делать?
– Не заговорил?
– Рано еще.
– Но хоть гукает?
– Гукает.
– На каком языке?
– Пока еще неясно.
– Ну ладно, мне пора.
– Всего доброго.
– До скорой.
– До скорой.
Ученые в последний раз обменялись рукопожатием. Полушеф поднял чемодан и потащил его к двери. Чемодан зацепился за кресло. Курдюков дернул. Старый фанерный чемодан не выдержал рывка и развалился. На пол выпали какие-то тряпки, бутылочки, веревки, клочья ваты…
Федор Иванович поднялся с пола и с вызовом уставился на Геннадия Онуфриевича. Скрываться теперь не было смысла. У ног валялся самый настоящий контейнер для похищения Шурика-Смита.
– Отдай добровольно, – сказал Курдюков угрожающе.
Геннадий Онуфриевич потянулся к рейсшине. Федор Иванович не стал дожидаться окончания этого движения и, схватив в охапку чемодан, бросился наутек.
– Пожалеешь! – донесся до бедного отца его голос. – Сильно пожалеешь!
Геннадий Онуфриевич собрал остатки ваты и тряпье (это оказались самодельные пеленки) и выбросил все в форточку. Затем он открыл платяной шкаф и сказал:
– Сенечка, выходи.
Послышалась возня, какой-то шепот.
– Эй, ты не заснул там?
– Иду, Геннадий Онуфриевич… Сейчас…
Из шкафа вылез взъерошенный Сенечка, смущенно кашлянул.
– Придремнул я немного…
– Слышал?
– Кое-что слышал.
– Смита, гад, хотел украсть.
– Негодяй…
– С чемоданом пришел. Я по дырочкам сразу догадался. Знаешь, какие в посылках для яблок делают.