Евгений Додолев – Еврейское счастье Криса Кельми (страница 2)

исполнителе, зная только две песни, это так по нашему, согласись;) Художник и куратор Кирилл Шаманов:

Они неправильно позиционируются в истории сами. Таких всегда много, нужно авторское новаторство, в поп-музыке вообще трудно остаться т.к. оч большая конкуренция и память у их публики оч короткая и плохомультиплицируемая в современность. ***

Как и у всех в рок-тусовке, у Криса Кельми были проблемы с хрестоматийной триадой sex, drugs & rock’n’roll. Кокаин стал популярен в этой среде в середине 90-х, но портвейн лакали в зверских дозах ещё со школьной скамьи (сразу проговорю, что и я не был исключением, хотя этим – студенческим пьянством с будущими рок-иконами – и ограничился мой вклад в отечественное рок-движение… ну и несколько публикаций в «Звуковой дорожке» перестроечного «МК»).

С пресловутым «сексом» тоже было не совсем просто: для КК это был какой-то спорт, погоня за рекордами. Собственно, заявление о количественных достижениях на ниве пересыпов, опубликованное в моём «Новом взгляде» (+ фото абсолютно обнаженной Люси Кельми) и стало триггером разборок между Кельми и Градским, которые и привели к рождению мифа о том, что настоящая фамилия Толи Кельми – Калинкин.

Об этом в книге – есть. И то самое фото Людмилы, кстати, тоже.

Короче, это не биография музыканта и уж тем более не мемуары. То есть перечислять общеизвестные факты я не считаю нужным в данном издании. Типа: в пятнадцать лет основал рок-команду «Садко», которая была дублирующим составом популярной московской команды «Рубины»; в 1972 году взял псевдоним «Крис» в честь героя фантастического романа «Солярис»

Криса Кельвина, через пять лет окончил факультет мостов и тоннелей Московского ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени института инженеров железнодорожного транспорта Министерства путей сообщения СССР (МИИТ), где его однокурсниками были

Владимир «Джеймс» Кузьмин, Михаил Харит и Владимир Слуцкер, а ещё через шесть – поступил на эстрадный факультет Государственного музыкального училища имени Гнесиных (ГМУ имени Гнесиных, педагог – Игорь Михайлович Бриль), где учился с тем же Владимиром Кузьминым.

«Увлечение рок-н-роллом началось с 1970 года, в мои пятнадцать. В 1972-м по желанию отца я поступил в Московский институт инженеров транспорта (МИИТ), оказавшийся центром рок-нролльного движения наравне с МАРХИ. Студенческая среда в те годы была интеллектуально подкованной и свободомыслящей. Увлечение музыкой перевесило здравый смысл и родительские наставления. Я поучаствовал в строительстве тоннеля в Краснодарском крае, а потом ушел из аспирантуры и попал в… андеграунд рока. За студенческим „Високосным летом“ настал черед нашей группы „Автограф“, получившей всесоюзную известность после рок-фестиваля 1980 года в Тбилиси, где мы заняли второе место следом за „Машиной времени“».

Насчёт «Ночного рандеву». Мы обсуждали как-то одно из интервью Кельми и мой экс-коллега по МК Олег Старухин резонно заметил:

«Деление на рок и попсу в 80-е и 90-е скорее не стилистическое, а техническое (рокеры выступали исключительно живьём, а попсовики – под фанеру или минусовку) и мировоззренческое. По большому счёту из суперпопулярных коллективов, называющих себя рок-группами в стиле рок играли немногие (Ария, Алиса, может еще пара команд). Но по большей части это были бардовские песни с рок-инструментами».

Дискутировал с Кельми (полемика, увы, не может быть продолжена): это рок-музыка или эстрада? Любопытное обсуждение случилось в Facebook’е:

Дима Мишенин, художник, идеолог нового эстетического тоталитаризма:

Крис Кельми такой же рок, как Богдан Титомир – хип-хоп, а Шура – рэйв.

Алексей Сорокин:

Как ни крути, Кельми был пионером, как и БОНЯ, в этой нише, а его участие в «Високосниках» давало ему пожизненное право быть рокером. Поп-рок, было же такое направление.

Александр Бурый, журналист + фотограф:

Ну, уж если Кельми и «Ночное рандеву» признать роком, тогда весь «Мираж» туда же надо отнести. Горбашовские гитарные рифы, которые он кстати, живьём выдавал на концертах, даблтреком на фанеру, чем не рок? Отличные запилы, кстати.

Иван Степанов, музыкант:

Осин, Осин, ну давай у Кельми спросим… Виктор Пеленягрэ, поэт: Ни Богу свечка, ни черту кочерга… Андрей Правдин, гитарист:

«В одной песни Криса Кельми „Замыкая круг“ рока больше чем во всём ленинградском „роке“. А „Ночное рандеву“ – первоклассный поп-рок».

Елена Гудзовская, журналист:

С ума можно сойти от комментариев! А вот вопрос ко всем комментаторам «Машина времени» – это рок? А «Воскресенье»?! Дальше продолжить? Рок – это, да не в нашей традиции, «Sepultura» и «Slayer» и прочие! А коллектив «Адо», может, повторюсь, никто не пытался послушать?

*****

Еврейские мудрецы говорили: «Тот действительно счастлив, кто радуется своей участи»:

«Первоначально эта фраза из «Пиркей Авот» звучит так: «Кто богат? Тот, кто доволен тем, что у него есть». В этой фразе заложен глубокий смысл: под «богатством» подразумевается внутреннее духовное состояние человека. Не материальное благополучие, которое мы обычно считаем недостаточным, сколько бы денег у нас не было, а состояние, когда человек доволен своим уделом. Именно тогда он счастлив.

<…>

В иудаизме счастье – это гармония с самим собой, с Торой и Вс-вышним. Она распространяется на все аспекты нашей жизни: на семью, на работу, на наш взгляд на самих себя, на наш духовный рост. Человек, который верит во Вс-вышнего, обречен на счастье, потому что вера в Б-га открывает перед ним бесконечные духовные и физические возможности для того, чтобы сформировать правильный взгляд на все аспекты жизни. Это, безусловно, наполняет человеческую жизнь смыслом и счастьем».

*****

Тот факт, что рок-культура в какой-то момент стала массово-популярной как бы доказал, что большой процент нашего, разных возрастов, населения, в принципе, способен быть свободным.

Тот факт, что не появилось нового поколения русского рока с философией жизни доказывает, что прежняя аудитория рок-лидеров не выдержала бремени свободы и переметнулась в попсу, т.е. предпочитает развлекаться, а не думать о вечном

То есть, если кто-либо напишет настоящую книгу о КК, то эти заметки могут послужить своего рода штрихами.

Здесь рассказано (прежде всего – самим героем повествования) о демонах, обуревавших творческую натуру и, по мне, вещества были лишь методом погружения в эскапизм человека, чей композиторский дар так и не был оценен критиками и тусовкой.

В книге много фото из личного архива Марианны Ефремовой, жены славного «машиниста» Валеры, а в качестве предисловия я использую ЖЖ-пост Всеволода Баронина от 6 января 2019 года. Не потому что этот музыкальный критик сочинил лестные рецензии на мои книги для «Книжного обозрения», а потому что коллега точно поставил диагноз.

НА СМЕРТЬ МУЗЫКАНТА. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Этот материал написан в первые же дни после кончины Криса Кельми и впервые опубликован в Интернете 6 января 2019 года.

Земную жизнь пройдя гораздо более чем до половины, ты не то что понимаешь, а просто знаешь о том, что совпадений в нашем мире, тем более мире отечественного, условно говоря, шоу-бизнеса, не так уж и много. Однако нельзя отделаться от чувства, что новейшие интернет-разборки якобы молодых либо «модных и актуальных» как бы музыкальных обозревателей о том, кого из криворуких музыкантов сверхнового поколения считать нужными для молодой России, а кого – нет, не зря совпали по времени с кончиной одного из тех настоящих Музыкантов, стоявших у истоков русскоязычного, а никакого не «русского», рока. То есть нормальной рок-музыки совершенно западного образца, но с нормальными, а не какими-то там якобы протестными текстами на родном языке… Да, Крису Кельми за свою жизнь довелось написать немало песен, которые по-хорошему входят в золотой фонд нашей рок-сцены, очерченной временными рамками 1977–1987.

Те, для кого имена андерграундной ещё советской рок-сцены 70-х – не пустой звук, прекрасно помнят, что аура таинственности и некоей, как бы сейчас выразились, «продвинутости», окружавшей вторую после «Машины времени» по популярности московскую рок-группу «Високосное лето» становилась ещё таинственнее после рассказов счастливых свидетелей о её концертах. Все иные запретные плоды тогдашнего рок-движения меркли после баек о том, что в «Високосном лете» играет музыкант («кажется, клавишник» – как выражались те же свидетели), который в одной инструментальной пьесе изображает из себя скелет, прыгая в соответствующем костюме в свете стробоскопов! Самодельное студийное демо «Високосного лета» в народе особого хождения не имело, концертных записей «Високосников» тоже было не сыскать, и сильно положительное мнение о группе складывалось благодаря этому шоу-эпизоду.

Получается, что Крис Кельми – а по сцене в шокирующем для той страны и той эпохи наряде скакал именно он – этим шоу напророчил собственное странное будущее: в глазах публики, пусть даже не пресловутой «широкой», он всегда выглядел не тем, кем был на самом деле. Своеобразный композитор, явно творивший себе кумиров, как сейчас слышно, из умного британского поп-рока 70-х и, в пьесах посложнее, из группы Supertramp, вошел в нашу общеупотребительную историю не как музыкант, а как светский персонаж не лучшего качества, написавший всего одну песню «Ночное рандеву», и судившийся с кем-то из-за неё…