Евгений Дес – Гражданин (страница 55)

Во мне все оборвалось, мне уже не требовалось никакого подтверждения, но я все же заставила себя пройтись дальше, а потом продралась сквозь аккуратно постриженную стену кустов и бросилась назад. Пронеслась по траве и засела напротив лавочки. Не прошло и минуты, как на противоположной стороне полянки появилась девочка. Она воровато огляделась, схватила оставленную еду и юркнула в кусты, из которых только что выбралась.

«Уже зверек, но еще не одичала», — поняла, скорее уж почувствовала нутром. Оно же и подсказало, как действовать дальше. Помнила, очень хорошо помнила, как меня саму ловили. Может и воображение больше добавляло, но я и врагу такого не пожелаю. Разве что самому заклятому и подлому. Нет, тут надо действовать иначе. Сообщать корпсам нельзя. Они устроят охоту. Надо найти логово. Она еще не опустилась, ее комбез достаточно чист, чтобы ходить по дорожкам днем и искать еду. Значит за ней можно проследить, а не бегать по парку, присматривая места. Никогда хищницей не была, а вот надо же, инстинкт охотника проснулся.

Следить за девочкой оказалось не так трудно, как думала вначале. К вечеру и вовсе приноровилась по кустам шнырять. Малышка в центральную, саму людную, часть парка не совалась. Правильно, там другие дети, а где дети, там и наблюдательные матери. Наверняка ее уже спрашивали о родителях. Вот только на окраинах сложнее разжиться едой. До самого вечера ей ничего не попадалось и лишь когда на дорожках появились дроны, она наткнулась над парочку подвыпивших женщин, забредших на окраину парка с бутылкой вина и коробкой пирожных.

Пришлось прождать больше часа, прежде чем парочка поднялась и пошла своей дорогой. Вот честно, искренне обрадовалась за малышку, когда дамы поленились сделать два шага и выкинуть мусор в утилизатор. Как только подвыпившая пара скрылась за поворотом, девочка выбралась из кустов и подбежала к коробке. Та оказалась пуста. У меня сердце сжалось, когда смотрела за тем, как она крошки собирает и стенки лижет, а потом сдаётся, поджимает коленки к груди и плачет.

Хотелось догнать теток и стукнуть каждую по голове рукояткой станнера, или выскочить и малышку успокоить, накупить ей, нет, отвести куда-нибудь и нормально покормить. «Нельзя. Нельзя ее спугнуть», — сказала себе, закусывая палец. Надо ждать.

Девочка утерла слезы, вздохнула и встала. «Пойдет в логово», — пришло ко мне четкое понимание ее намерений. Теперь надо быть очень аккуратной. Я уже поняла, что малышка от силы декаду в парке обитает. В ней еще не пробудились инстинкты и не обострились чувства, но любой зверь знает — возвращаться напрямую нельзя. Такое себе могу позволить только те, кто находится на вершине пищевой пирамиды.

Добрых полчаса мы петляли по окраинам парка, пока не вышли к растущим вдоль стены отсека деревьям. Там, среди растущего под ними колючего кустарника, девочка и устроила себе нору. Она легла на спину и, приподнимая ветки локтями, забралась внутрь. Видимо, там что-то вроде полянки или выемки. Достаточно, чтоб разместиться с относительным комфортом. Возможно, проходят какие-то трубы.

Поймав себя на том, что всерьез обдумываю комфортность норы, отползла подальше и выбралась на дорожку. Что-то совсем увлеклась. Так и до рецидива докатиться можно. «И будет тут две дикарки», — грустно усмехнулась, осматривая грязный комбез в свете зажегшегося фонаря над пищевым автоматом. Плохо в этой части парка с освещением оказалось. Только у лавочек столбы стоят. «Ладно, уж как-нибудь», — вздохнула, набирая в пакет еды получше и зажимая под мышкой коробки с соком.

— Я принесла еды, — заговорила, останавливаясь у кустов. — Оставлю тут, — поставила пакет и пошурашала им, хотела пару упаковок открыть, чтобы пахли, но решила не прибегать к грязным трюкам, особенно таким издевательским. — Сама на лавочке буду, на свету сяду. Мне не с кем поговорить и у меня совсем никого не осталось. Если ты придешь меня послушать, мне будет очень приятно.

Она не ответила и ничем не выдала своего присутствия, но я ее чувствовала, знала, что она ловит каждый звук, не только слова, но и шелест листвы под искусственным ветром, шорох шагов. И боится. Очень и очень боится. Да, мне знаком этот страх. Но у меня было одеяло, под которым можно скрыться от теней, а у нее нет даже этого.

Мне пришлось сидеть долго, но потом я ее почувствовала. Она смотрела на меня из кустов. Обошла крадучись по широкой дуге, наверняка думала сбежать, но потом победило любопытство и страх перед тенями. Да, его можно преодолеть, когда ведет голод, но вот так, добровольно, для этого требуется нечто большее, чем принесшая еду незнакомка. Она еще не разучилась бояться людей и замирать от каждого шороха — и это хорошо.

— Мои родители были пилотами. Мы жили на планете. Каждый раз улетая в рейс, они укладывали меня в детскую капсулу, а когда я просыпалась, они всегда оказывались рядом. Обнимали, целовали и рассказывали интересные истории, а потом мы ходили в парки и детские центры и ели мороженое. Я могла съесть сразу шесть шариков и папа над этим всегда смеялся. Говорил, что так можно живот заморозить. А мама говорила, чтобы не верила и он все врет. Заморозить можно только мозги. Однажды я проснулась, а их не было. Они не вернулись из рейса…

Я говорила, говорила и не могла остановиться. Впервые мне встретился тот, кто мог меня понять. Со мной работали медики, но они слушали по другому. Профессионально, иногда с искренним участием, но они не понимали. Знали, но не ощущали, не могли разделить мою боль. А большинство и вовсе спрятались в раковину профессионализма, да так в ней и окаменели.

Слова изливались из меня вместе со слезами, так и не выплаканными за все эти годы. Девочка поверила мне почти сразу. Вначале она показалась в круге света. Потом присела на край скамейки и взяла отложенное для нее угощение. Затем подтянула ноги, обхватила коленки руками и положила на них подбородок. Она сидела и слушала. Слушала, слушала, а потом заговорила.

Рассказала, как проснулась в пустом ангаре. Вылезла из капсулы и не увидела корабля. Рассказала о том, как хотелось пить и кушать. Как она подошла к внутренним воротам и настроенная родителями автоматика спросила у нее пароль. Она пропела песенку и ворота открылись. Она вышла в пустой коридор и пошла к знакомой площадке. Села в вагон и вышла в знакомом парке. Напилась из первого же фонтанчика и села на лавочку. Она не знала, что делать, но поняла, что потерялась и вспомнила, как ей много раз говорили — оставайся на месте и жди, когда мама с папой тебя найдут. Никуда не уходи, даже если будут звать и предлагать отвести к родителям.

— Наверно, мои мама с папой тоже умерли. Как твои, — закончила она рассказ.

— Может быть, они просто пропали, — сказала в ответ. — Ты помнишь, как называется их корабль?

— Помню, — кивнула она и слабо улыбнулась. — Они назвали его в честь меня. Анной.

— Тогда, — выдавила, сглотнула подступивший ком, и закончила, — тогда надо сходить в полицейский участок и спросить о нем.

Девочка недоверчиво посмотрела и задумалась. Торопить не стала. Сейчас любое неосторожное слово может порвать протянувшуюся между нами паутинку.

— В учебной капсуле говорили, что полицейские всегда помогают гражданам и заботятся о соблюдении законов, но мой папа всегда ругался на них и называл корпсами.

— Они просто люди, а люди бывают разными, хорошими и плохими, добрыми и злыми, сильными и слабыми, смелыми и трусливыми, — все эти повторения всплыли в памяти сами собой, ведь меня тоже воспитывала детская капсула.

— Мой дядя плохой. Очень. Папа с мамой его прогнали, когда он прилетел на мой день рожденья. Он на них кричал и ругался. Я его очень испугалась, а папа сказал, что лучше отдаст меня в детдом, чем ему. Наверно он прилетал меня забрать.

Ничего не поняла, но это и не важно. Главное, Анна поделилась не просто историей, но и личным, из прошлого, значит, она верит больше, чем думала. Может попробовать, нет лучше иначе.

— Хочешь, я схожу в полицию и спрошу про корабль твоих родителей?

— Да, — кивнула Анна.

— Пойдешь со мной? — Спросила вставая и протягивая ей пакет с остатками сока. — Или тут, одна, посидишь?

Она не дернулась и даже не задумалась. Машинально взяла сок и отпила. Хороший знак. Потом посмотрела не темноты за границей освещенного круга. Поежилась. Взглянула на меня, на коробку в руке, опять на меня — и встала.

— Я тебе верю, — сказала она и протянула руку.

— Спасибо, — взяла ее за ладошку и повела к станции транспортной системы.

Дежурный полицейский встретил нас хмурым взглядом из-под густых бровей и вообще не выглядел радушным малым с агитационного плаката. Ну да, вид у нас не самый презентабельный. Тем не менее, сержант Сур не только выслушал меня, но и тут же за дело взялся. Остекленел взглядом и через пять минут сообщил, что корабль родителей Анны найден в соседнем секторе. Курьер засек маяк и сообщил флотским, те проверили.

— Присядь пока, отдохни, на вот, — сказал он Анне, протянув ей протеиновый батончик в яркой упаковке.

Малышка и без того на мне висела, на ходу засыпаля, еще бы, ночь на излете, так что возражать не стала. Посмотрела на меня вопросительно и, после разрешающего кивка, взяла угощенье и устроилась на стуле у стены. Села поближе к чахлому фикусу в кадке.