Евгений Чириков – Юность (страница 6)
– Какой я идиот! какой идиот! какая дубина! – вслух бранил я себя и, выбрав момент, когда вблизи никого не было, проворно перекрестился и прошептал:
– Благодарю Тебя, Господи!
И опять засверкала Волга под солнцем, и засверкала моя душа, и запрыгало сердце…
– «О, Волга, колыбель моя! любил ли кто тебя, как я?» – декламировал я, стоя на носу парохода под теплым встречным ветерком, трепавшим мои волосы под широкополой шляпой, и радостно и жадно смотрел вперед, навстречу своей судьбе…
Однако время уходит… Близится вечер: под горами уже легли на воду тени… Опять загудел пароход: пристань… Как часто!
VI
«Солнце село, до Симбирска всего пять-шесть часов езды, а ты… Ведь – „ты“? да?.. а ты прячешься. Времени осталось мало, а нам так много надо сказать друг другу… Я жду и тоскую» – моя записка.
«Пусть немного стемнеет, я надену другое платье, покроюсь платочком и сяду на корме. Ты придешь. З.» – ее записка.
«Не могу ждать. Открой хотя наполовину окно каюты, а я сяду под ним. Если не откроешь – значит мало любишь. Г.» – мое возражение.
В ответ стукнуло окошечко, и в его рамке нарисовалось пунцовое от стыда личико с опущенными ресницами… Даже уши горели под золотом волос. И смущенная улыбка чуть-чуть шевелила губы.
– Нехорошо так думать, как… вы… обо мне…
– «Вы»?
– Ну… ты…
И отвернулась…
– Можно к… тебе?
– Нет, нет…
– Ну, сядь хотя к окну!..
– Мне стыдно говорить «ты»… Я… люблю… но говорить так… не могу…
Милая!.. Почти плачет… Ну, Бог с тобой, будем опять на «вы»!..
– Сядьте к окну. Я прошу вас, Зоя Сергеевна!
– Хорошо. Но вы… рассердились? да?
– Да нет же, нет!
Уселись: я под окном, она – у окна. Тихо, не глядя друг на друга, переговариваемся:
– Еще несколько часов и – прощайте! Надолго…
Вздох. Молчание.
– Забудете?
– Нет. Будем переписываться…
– Я буду тосковать и жить только вашими письмами.
– Зажигают маяки…
– Как красивы эти красноватые и желтые огоньки над фиолетовой водою! А горы уже нахмурились.
– Вы, Зоя, долго пробудете в Симбирске?
– Нет, сейчас же уеду: там будут ждать лошади… Прямо с пристани в тарантас и…
Вздох. Молчание.
– Я тоже буду скучать по вас, Геннадий.
– Милая! Протяни мне руку.
– Боюсь – увидят…
– Ради Бога! Люди далеко…
Тихо дотронулась до моего плеча, и щека моя ощутила теплоту и слабое прикосновение. Я закрыл глаза и, повернув голову, коснулся руки губами.
– Идут.
Синим и розовым туманом подернулись речные дали. Ярко краснел маяк в луговой стороне. На кожухе парохода зеленеет отблеск сигнального фонаря; на мачте, высоко под небом, как звезда, лучится синеватый электрический огонек. Темной стеной бегут в темную даль прибрежные горы… Уже доносятся с них обрывки соловьиных песен. Из горных оврагов порой, вместе с влажной прохладою, прилетают пряные запахи цветущей земли… На пароходе стихло: одни поддались нежной грусти и мечтательности; другие, плотно пообедавши, спали по каютам. У всех уже пропала любознательность по отношению друг друга… Я ходил, напевал: «Что же не приходишь, мой неверный друг?» и поглядывал на светящееся занавешенное окошечко… Погасло: значит переоделась и сейчас выйдет… Обогнул нос парохода и потянул на корму. Она!.. Как молоденькая послушница из монастыря… Темненькая, скромненькая, кроткая… кутается в шаль, прячет милое личико и подбородок, а глаза потемнели, как небо, и сверкают, как звезды. Золотистая прядь волос бьется над головой и во всей фигуре – затаенное ожидание…
– Как ты изменилась! Ты похожа на монашенку…
– Теперь никто не узнает…
Я сел рядом, совсем близко. Наши плечи касаются. Она еще больше спряталась под шалью. А шаль спрятала наши руки и они жмут друг друга и говорят о том, как мы счастливы. Проходят мимо люди и не видят, что наши руки сплелись и без слов рассказывают о тайнах взаимности…
– Любишь? – спрашивает моя рука.
– Крепко! – отвечает рука девушки.
– Не забудешь?
– Никогда!
– Счастье! Радость! Как передать тебе грусть и радость моей любви?
– Молчи, – я знаю…
– Зоя! посмотри, как смотрят на нас звезды!
– Им завидно.
– Слышишь, как грустит в лесу на горах соловей?
– О чем?
– О том, что скоро-скоро мы расстанемся…
– У-ууууууу! – кричит свисток парохода, и испуганно сжимаются наши сердца мыслью: «скоро – разлука!». А в горах – это: «уууу!»…
Ночь, темная, безлунная. Только огромные звезды трепещут в темной синеве небес, мешаясь с огнями далеких встречных пароходов. Плотнее прижимаемся друг к другу, словно боимся, что Кто-то всесильный встанет между нами…
– Поцелуй меня!
– Опомнись! Что ты говоришь?!.
А сама прижалась еще ближе и нервно вздрагивает и оглядывается по сторонам. Зачем? Боится ли, что кто-нибудь услыхал неосторожное слово, или хочет и боится поцеловать? Кто скажет? Об этом знают только звезды, но они не скажут даже мне… Прошел какой-то одинокий человек и оглянулся на нас. Уходи! – не твое дело…
– Поцелуй!
– Потом… после…
– Не обманешь?
Пожала руку и шепнула:
– На прощанье! Пойдем пройтись… Тут – любопытные…
На прощанье!.. Опять защемило сердце… В загадочной зловещей темноте нагорного берега то мигали, то потухали искры огней, словно кто-то подавал условные знаки нашему врагу.