Евгений Чириков – Чужестранцы (страница 23)
-- Попробуйте! -- ответила Зинаида Петровна, -- это будет очень трогательное зрелище...
-- Деликатность не позволяет.
В это время Петр Трофимович беседовал с Промотовым:
-- В университете предварительно окончили курс?
-- Да.
-- У меня, батенька, сын студентом был... Я вам вполне сочувствую, душевно сочувствую...
-- Т.е. чему же собственно? -- спросил удивленно Промотов.
-- Т.е. как чему? Всему-с!.. Гм... вообще... как бы это выразиться?.. Вашему положению... и... идеям, стремлениям, -- откашливаясь и запинаясь, ответил Петр Трофимович.
-- Да почему же вы знаете мои идеи и стремления? Быть может, у меня их вовсе и нет?
-- Э, батенька!
Петр Трофимович многозначительно подмигнул глазом:
-- Я сам -- с усам... хе-хе-хе!..
Глафира Ивановна говорила с дамами.
-- Если бы мой Захар чем-нибудь занялся, я была бы вполне счастлива...
-- Позвольте, почему же Захар Петрович не поступит в земские начальники? -- удивленно спросил Петр Трофимович, оставляя Промотова и переходя к дамам, -- прекрасное место, общественное положение и все, что хотите... Да у нас все отставные военные идут в земские начальники...
-- Конечно, мог бы при желании... Да ведь палец о палец не ударит, чтобы получить место; он все ждет, когда к нему придут и скажут: пожалуйте, Захар Петрович, для вас приготовлено место.
-- Что ты там? Опять -- жалобы? -- недовольно откликнулся Захар Петрович. -- Вечная история! Она воображает, что воспитание детей -- это такая пустая вещь!.. А между тем -- голова кругом идет... А хлопоты по благоустройству дома, а возня с квартирантами, а пререкания с полицией, с городской управой? Да и не так-то легко поступить-то в земские начальники. Нынче даже ученые люди лезут в земские начальники... Страшная конкуренция! И что всего обиднее, так -- это -- неуменье выбрать людей!.. Те, которые действительно могли бы быть полезны, люди практики, опыта, твердого характера и прекрасных убеждений -- тех не надо! -- Захар Петрович говорил это с обидою в голосе, -- очевидно, он считал себя в числе тех, "которых не надо"...
-- А главное: мы беспочвенны!..
-- Вы, Захар Петрович, всегда, были и будете беспочвенны, -- заметила Глафира Ивановна.
-- Ты ведь знаешь, Глаша, что я стараюсь... Чем же я наконец виноват, что пока из стараний ничего не выходит, -- уже сердито сказал Захар Петрович, хотя все его старания в этом направлении ограничивались чтением тех статей "Гражданина", которые касались земских начальников.
Время шло. Опять началась война за зелеными столами, и казалось, конца не будет всем этим "вист", "пас", "без одной" и время от времени раздающимся возгласам Перетычкина: "а не выпить ли нам сызнова из бутылки-то акцизного!" Зинаида Петровна чувствовала себя скверно: она с тоской посматривала на часы, лениво поддерживала разговор с дамами; в висках стучало, в глазах темнело, во всем теле чувствовалось утомление, все окружающие казались противными... Усевшись в кресле, Зинаида Петровна что-то отвечала, когда ее спрашивали; насильно улыбалась, когда гости смеялись; делала вид, что все слышит и соображает, в то время, как в ушах ее отдавались только одни неопределенные звуки голосов, а глаза смыкались. Остановивши свой взгляд на физиономии Петра Трофимовича, Зинаида Петровна вдруг замечала, что эта физиономия расплывается, уши ее оттопыриваются, а нос растет, как надуваемый гуттаперчевый шар... Вздрогнув и очнувшись от столбняка, Зинаида Петровна должна была делать на лице непринужденную улыбку, но это у нее не выходило...
-- Владимир! Не пора ли нам? -- умоляюще спрашивала она мужа.
-- Да, да... идем...
Но Захар Петрович вскакивал с места и кричал:
-- Ни за что! Без ужина? Не пущу... Я и шапки у всех отобрал, и калоши спрятал...
-- Что вы это? -- вмешивалась Глафира Ивановна. -- В кои-то веки соберетесь, да посидеть не хотите? Еще рано, нет 12...
И Промотовы снова послушно опускались на места. Судьба однако сжалилась: из редакции прибежал сторож Ильич и хриплым голосом заявил, что г. Силин просит сейчас же в редакцию, что цензор все исполосовал, что запасу нет, а ехать к цензору некому: Евгений Алексеевич не заходил и найти его нигде не могут...
Промотовы и обрадовались, и встревожились: хорошо, что есть предлог положить конец своим пыткам, но скверно, что нет Евгения Алексеевича... Простившись с гостеприимными родственниками и гостями, они торопливо пошли в редакцию.
-- Где же он? В номера посылали? -- спрашивал дорогой Промотов.
-- Посылали... Со вчерашнего не были! -- махнув рукой, проворчал Ильич и начал жаловаться на порядки:
-- Какое уж это направление! Ледактора собаками не сыщешь... Сколько теперь служу, а такого направления не было...
-- Надо бы в номерах мальчика оставить, на случай, если вернется.
-- Совсем даже не стоит: они не вернутся. Путаются с этой барыней...
-- С какой барыней?
-- До со вдовой-то этой, предводительшей-то...
-- Что ты пустяки болтаешь! -- обрезала его Зинаида Петровна.
-- Какие же это пустяки, барыня? Верно!.. Его только там и можно теперь отыскать... Коридорный в номерах сказывал, что барыня эта с ним раза три в номера приходила... Молодой человек, конечно...
-- Туда бы и сходил, -- посоветовал Промотов.
-- Был... И пальто ихнее видел... Только разя они скажут? Им теперь не то что газета, а прямо на все наплевать... Да загорись теперь "Вестник", -- они и тушить не придут... Молодой человек, конечно...
В редакции был один Силин. Он курил, нетерпеливо ожидая помощи.
-- Ну-с, Владимир Николаевич, -- скверно-с! -- встретил он Промотова. -- Во-первых, весь мой фельетон к черту пошел; во-вторых, из политики вся Германия и Франция вылетели, в третьих, от вашей передовой один хвост вершка в четыре остался.
-- Куда же девался наш почтеннейший редактор?
-- Где их теперь отыщешь? -- отозвался стоявший поодаль Ильич.
-- Ильич! Тебя не спрашивают, значит -- молчи!
-- Не спрашивают, так и не спрашивают... По мне хоть совсем завтра без номера будем, все равно... -- недовольно заворчал Ильич и, отмахнувшись рукой, вышел в контору.
-- Надо ехать, -- в раздумье произнес Промотов.
-- Поезжай, Владимир! Что же иначе делать?
-- Необходимо, -- вставил Силин.
Промотов наскоро оделся и полетел на извозчике к цензору. Спустя 20-30 минут пролетка подкатилась обратно к крыльцу.
-- Приехал Володя! -- вскрикнула Зинаида Петровна, сидевшая в ожидании мужа на подоконнике. Дверь распахнулась.
-- Ну что?
-- Ничего.
-- Пропустил?
-- Какой там "пропустил"! Даже и разговаривать со мной не хочет. Я, говорит, вас не знаю! С вами никаких дел не имею, и иметь не желаю... Ильич!
-- Что такое?
-- Вот тебе рубль! Бери извозчика и махай. Где хочешь, достань нам Евгения Алексеевича...
-- Я достану... Живого или мертвого, а уж привезу. Как же это подписчика без номера оставить?.. Я знаю, где он, я пальто-то ихнее видел... Я не уйду... выволоку небойсь, -- забормотал Ильич и отправился на поиски пропавшего редактора.
-- Совсем свихнулся господин художник, -- заговорил Силин, в возбуждении ходя взад и вперед по редакции, -- перед каждой юбкой тает, а перед Еленой Михайловной прямо глупеет...
-- Разве это правда? -- спросила Зинаида Петровна.
-- Ha днях я был у него в номерах... "Крючник" стоит в углу, покрытый пылью, а на мольберте красуется портрет Елены Михайловны...
-- Увлекающийся господин...
XIX.
Апрель близился к концу. Целую неделю лил дождь, и окраины города обратились в грязную русскую Венецию. Ночи стояли темные, но по календарю числилась луна, а потому фонари не зажигались. Во тьме кромешной было слышно, как шлепали ногами по грязи пешеходы и редкие извозчичьи лошадки, да было видно, как в громадных грязных озерах там и сям отражались одинокие огоньки из обывательских окон...
В одну из таких скверных ночей Софья Ильинична возвращалась домой от Елены Михайловны, которая и оказалась той именно дамой, которой потребовались услуги Софьи Ильиничны. Ничего особенного, впрочем, не было: ей пришлось только в течение пяти дней поухаживать за Еленой Михайловной; приезжал три раза доктор, осматривал больную и быстро уходил, говоря, что все идет прекрасно... Сегодня доктор был в четвертый раз и сказал, что дня через два больная может встать с постели. Елена Михайловна поцеловала Софью Ильиничну, сказала ей: "теперь вы, голубчик, можете меня оставить" и на прощанье дала ей конверт:
-- Это вам за хлопоты...