Евгений Черноусов – Тени за снежной завесой (страница 1)
Евгений Черноусов
Тени за снежной завесой
«В Киселёвске время останавливается, а зима становится вечной. Но не всё здесь скрыто под снегом – некоторые тайны хранятся глубже, в зеркалах и реках, где отражения говорят правду, а голоса прошлого ждут, чтобы их услышали».
– Евгений Черноусов, автор «Теней за снежной завесой»
Глава 1. Город, где зима не кончается
Киселёвск жил по своим законам. В этом уголке Сибири, где снег выпадал даже летом, время словно остановилось. Старые дома, построенные из серого камня и деревянных балок, склонялись друг к другу, словно в унылом разговоре. На окнах – ледяные узоры, на улицах – следы саней, превратившиеся в трещины под давлением вечного холода. Люди здесь говорили тихо, словно боялись разбудить что-то, что копошилось подо льдом.
Марина приехала в город в середине августа, когда солнце едва пробивалось сквозь тучи. Её работа – оценка старых зданий, которые власти хотели снести, чтобы освободить место для «прогресса». Но что может быть прогрессом там, где даже ржавые трубы на крышах покрыты инеем?
Она сняла комнату в гостинице «Сибирь», которая стояла напротив церкви с облупившейся штукатуркой. Каждое утро, выходя на улицу, Марина чувствовала, как ледяные иглы впиваются ей в лицо. Её кожа покрывалась мурашками, а дыхание вырывалось из груди белыми облачками. «Скоро уеду», – повторяла она, но в глубине души понимала, что город уже притягивает её, как магнит.
Но больше всего Марину пугали истории. Старуха в кафе, где она завтракала, наклонилась через стол и прошептала: «Не ходите за шахту. Там… нечисть. Они ждут». Марина улыбнулась, как обычно улыбалась, когда ей рассказывали о привидениях. «Не верю в привидения», – сказала она, но в ту ночь, лёжа в постели, услышала скрип половиц в коридоре. Там, где не должно было быть дверей.
Поездка в Киселёвск стала для Марины испытанием. Она приехала из Москвы, где кипела жизнь, где звуки автомобилей, смех людей и шум мегаполиса не давали передохнуть. Здесь же, на сибирских просторах, мир казался вымершим. Поезд, в котором она провела двое суток, едва тащился по бескрайним снежным просторам. Вагон, в котором она занимала купе, был старым, с трещинами в потолке, с которых кое-где свисали ледяные сосульки. Даже в августе, когда в Москве уже припекало солнце, здесь царила зима. Воздух в вагоне был настолько холодным, что окна покрывались инеем, а дыхание пассажиров превращалось в облака, медленно плывущие к потолку.
Соседями Марины оказались трое: две старушки в тёплых платках, чьи лица были испещрены морщинами, как карта глубоких речных долин, и мужчина с опухшими от недосыпа глазами, который молчал, словно его язык превратился в лёд. Он сидел в углу, обхватив голову руками, и не шевелился даже тогда, когда поезд трясло на рельсах. Марина пыталась читать отчёт о реставрации старинных зданий, который ей дали перед отъездом, но буквы расплывались перед глазами, и она то и дело видела, как её собственное отражение в окне вагона искажается, будто кто-то за стеклом пытается приблизиться.
Когда поезд наконец въехал в Киселёвск, Марина почувствовала, как сжалось её сердце. Город, казалось, сошёл со страниц старого фотоальбома. Башни церквей с зелёными куполами, покрытые слоем снега, словно пытавшегося скрыть их истинный цвет. Дома с резными наличниками, облупившейся штукатуркой и окнами, защищёнными деревянными ставнями. Даже фонари на улицах были старыми, с матовыми стеклянными абажурами, которые едва пробивались сквозь белую пелену снега. Воздух здесь пах мазутом и сыростью, и Марина, привыкшая к запахам метро и кофеен, закашлялась, вдыхая этот чуждый аромат.
Она взяла такси, водитель которого молчал, как и мужчина в поезде, и всё время поглядывал в зеркало заднего вида, словно боялся, что увидит что-то у себя за спиной. Гостиница «Сибирь» встретила её запахом старой мебели и плесени. В её номере, расположенном на втором этаже, стояла железная кровать с тонким матрасом, комод с трещинами и окно, из которого открывался вид на церковь. Штукатурка на стенах местами отвалилась, обнажив кирпичи, и Марина заметила, что на них, словно паутина, проступили тонкие трещины. Она села на кровать, достала ноутбук и начала составлять план осмотра зданий, но каждые пять минут оборачивалась, ожидая, что за спиной появится чья-то тень.
На следующее утро она отправилась в кафе «У Бориса», чтобы позавтракать. Местные говорили, что это старейшее заведение в городе, и действительно, стены здесь были обиты потрескавшейся кожей, а столы – из тёмного дуба, покрытого царапинами и пятнами от кофе. За стойкой стояла пожилая женщина с резкими чертами лица, которая, увидев Марину, нахмурилась. «Чай или кофе?» – буркнула она. Марина заказала кофе, но вместо горячего напитка получила чашку чёрного чая с кусочками сахара, которые не таяли даже в горячей жидкости.
Сидя за столиком, она услышала, как за соседним столиком двое мужчин в тёплых вязаных шапках и толстых свитерах разговаривали о шахте. «Там уже сто лет никого нет, – говорил один, – но слышишь? По ночам, если прислушаться, доносятся голоса. Как будто они всё ещё там…» – «Не болтай чепухи, – перебил его второй, – это ветер гуляет по трубам». Марина усмехнулась, но улыбка мгновенно исчезла, когда она увидела, что их руки дрожат, словно от холода, а в глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
После завтрака она отправилась на первую экскурсию. Первым в списке был дом на улице Ленина, 17 – старинный особняк с выщербленными кирпичами и облупившейся росписью на фасаде. Марину удивило, что в окнах за ставнями едва угадывались силуэты людей, словно они всё ещё смотрели на улицу сквозь щели. Она поднялась на крыльцо, но дверь оказалась заперта. Тогда она обошла здание, рассматривая трещины в стенах и следы плесени. Внезапно она наступила на что-то ногой – это был кусок фарфоровой куклы, у которой откололась одна рука. Марина подняла её, и в тот момент, когда её пальцы коснулись холодного фарфора, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. У куклы не было лица.
«Что вы здесь делаете?» – голос за спиной заставил её вздрогнуть. Марина обернулась и увидела старика с длинной седой бородой, который держал в руках лопату. Его глаза были узкими, как щёлочки, а кожа – покрыта паутиной морщин. «Это частная собственность, – добавил он, – здесь нечего искать». Марина попыталась объяснить, что она архитектор, но он лишь покачал головой. «Этот дом проклят, – сказал он, – в нём живут тени. Они не любят, когда их беспокоят».
Она вернулась в гостиницу с тяжёлым чувством. Вечером, лёжа в кровати, она услышала скрип половиц в коридоре. Ей показалось, что это ей почудилось, но когда она встала и открыла дверь, коридор был пуст. Лишь в конце, за поворотом, мелькнула чья-то тень. Марина попыталась пройти туда, но двери не было. Только белая стена, покрытая трещинами, которые теперь напоминали человеческие следы, ведущие вверх, как по лестнице.
На следующий день она встретила Лизу, свою дочь. Девочка, обычно тихая и замкнутая, теперь казалась ещё более молчаливой. «Мама, ты сегодня какая-то странная», – сказала она, и Марина заметила, как в её глазах промелькнуло что-то похожее на страх. Она попыталась объяснить, но Лиза лишь кивнула и отвернулась. Позже, когда Марина смотрела в окно, она увидела, как её дочь, одетая в тёплый свитер, медленно шла по улице в сторону шахты. «Лиза!» – крикнула она, но девочка не обернулась. Воздух в комнате вдруг стал ещё холоднее, и Марина почувствовала, как у неё по коже побежали мурашки.
Вечером она снова отправилась в кафе «У Бориса». На этот раз за соседним столиком сидела старуха, чьи глаза были странно бледными, будто лишёнными радужки. «Не ходите за шахту, – прошептала она, не глядя на Марину, – там… нечисть. Они ждут». Марина попыталась улыбнуться, но улыбка застыла на её лице. В ту же ночь, лёжа в постели, она услышала не просто скрип, а голоса. Тихие, шепотные, будто они шептали из-под земли. «Они уже здесь», – прошептал один. «Они придут за тобой», – ответил другой. Марина зажала уши руками, но звуки становились громче, словно проникали прямо в её мозг.
На следующее утро она всё же решилась пойти к шахте. Снегопад усилился, и снежинки, словно белые стрелы, летели ей в лицо. Она шла по улице, и каждый её шаг проваливался в снег, оставляя глубокие следы. Дома вокруг становились всё более редкими, а в конце улицы возвышалась шахта – чёрная дыра в земле, обрамлённая ржавыми воротами. Марина подошла ближе и увидела, что ворота были полуоткрыты, словно приглашая её внутрь.
Она взяла фонарь и, несмотря на страх, шагнула вперёд. Внутри шахта встретила её ледяным дыханием. Стены, покрытые наростами льда, отражали свет фонаря, превращая тьму в мелькающие блики. Марина остановилась, когда её нога задела что-то твёрдое. Это был ящик, заваленный слоем снега. Внутри лежал старый дневник, кожаная обложка которого была исцарапана, словно когтями животного.
«Записки Ивана Петрова, шахтёра», – прочитала Марина, переворачивая страницы. Но вместо слов там были зеркала. Она замерла. Сначала она подумала, что это просто лакированные листы, но когда она поднесла фонарь ближе, отражение исказилось. Она увидела чужое лицо. Потом другое. Потом третье.